– Ты будешь все это видеть, ты будешь чувствовать аромат еды, но она испортится на твоих глазах. Ее сожрут насекомые, а воду выпьют птицы, а ты так и сдохнешь от голода.

Больше никто не пытался защитить мусульманского мальчика. Они уходили из сожжённой деревни. Им больше нечего было здесь делать, свою миссию они выполнили – превратили поселение в пепел, в город-призрак.

Но я не умер. Наоборот, я очень хотел выжить. Невероятно хотел выжить и найти эту мразь, отомстить, сожрать его живьем и обглодать его кости, пока он будет еще живым. Да, на моих глазах воду опрокинули птицы, они же сожрали еду. Я мог только смотреть и сходить с ума от голода и жажды.

А потом…потом я понял, что на меня началась охота. Ворон со сломанным крылом, с длинным клювом и черными лапами. Он ходит вокруг и ждет…прикидывает, насколько я опасен для него и может ли он напасть на меня. Я же прикидываю, что будет, если подпустить его близко, позволить сесть на свое лицо и…и впиться в него зубами. Кто из нас победит?

Много часов я притворялся мертвым. Старался не дышать и не шевелиться. Птица ходила вокруг меня и не решалась подойти, потом села мне на голову, трогала мои волосы, клевала в лицо. Я позволил ей спуститься и усесться на мою скулу, так как голова была запрокинута назад, и когда ворон сел возле моего рта, я вцепился в него зубами со всех сил.

Я оказался хитрее, проворнее, и я победил. Я жрал его мясо вместе с перьями, я пил его кровь и не выпускал из челюсти, пока не осушил досуха. В ответ он мне чуть не выклевал глаз…

Благодаря ворону я продержался еще несколько суток, меня нашел старик-пастух, он откопал и вытащил мое истощенное тело. Потом отвез к тете Самиде, и та выхаживала меня очень долго и очень настойчиво. Отпаивала травами, кормила из ложечки, учила заново ходить.

Я был ей благодарен, и я готов был за нее умереть. Самида заменила мне мать. Именно поэтому я согласился на брак с Зубейдой, беременной от какого-то ублюдка родственника. Которого казнили ее же родные.

Шлюха, которая старше меня на пять лет. Я помню нашу первую брачную ночь, когда меня заставили переспать с ней, а потом показывать окровавленную простыню в окно. С брюхатой сучкой, которую я презирал. Меня, шестнадцатилетнего мальчишку с израненной душой и изуродованным телом. Мальчишку, который знал и понимал, какое он чудовище, и что ни одна женщина в здравом уме не полюбит его и не пойдет за него по доброй воле.

– Племянник, сынок мой, мой красивый и сильный мальчик. Ты должен спасти семью Ибн Беев. Только ты можешь вернуть нам былое могущество и власть. Готов ли ты пожертвовать ради нашего рода?

– Что я должен сделать, мама Самида?

Она знала, что я не могу отказать ей, знала, что однажды я поклялся на крови, что для меня ее слово будет закон. Тогда в шестнадцать все еще было слишком острым, слишком ярким.

– Бархамы наши враги. И мы в огромном долгу перед ними…Но Аллах есть на свете, и он все видит и карает гневом своим подлых людей. Как и их покарал. Дал им бесстыжую дочь и развратного братца-ублюдка, который обесчестил ее.

– Аллах велик и справедлив! – сказал я и поцеловал ее руку. Я помнил, как эти руки мазали мазями мои гниющие раны от ожогов и бинтовали мое тело.

– Особенно когда вкладывают месть правосудия в руки свои подданных. Чтобы погасить все долги, мне нужен ты, мой дорогой.

– Что я должен сделать?

Повторил еще раз.

– Жениться на Зубейде Бархам и признать ее приплод своим. Бархамы погасят наш долг и отдадут огромное приданое за свою бесчестную дочь.

Я стиснул челюсти и кулаки и опустил голову.

– Ты должен, мой мальчик. Иного пути у нас нет. Бархамы могут пустить нас по миру. Они уже прислали судебных приставов и наш дом…наш очаг, наше родовое поместье может перестать принадлежать нам.

– Но как? Мама Самида, как я женюсь на ней? Что… что я покажу в первую брачную ночь. Ведь крови не будет…мы будем опозорены и обесчещены!

– Ну так сделай так, чтобы кровь была!

И встала со своего кресла.

– Свадьба будет послезавтра, готовься, сынок.  И…и я дала слово, что этот ребенок родится, и мы дадим ему свое имя.

– Ибн Беи всегда держат свое слово, мама. И мы сдержим. Я дам свою фамилию ее сыну.

И кровь была, потому что я взял ее там, где эта потаскуха оказалась девственной. Не все свои дырки она отдала своему любовнику. Грязная дрянь ластилась ко мне, соблазняла. Она думала, что перед ней сама невинность, а перед ней был развратный дьявол, познавший все извращенные формы удовольствия с проститутками и шлюхами.

Мама Самида на многое закрывала глаза, лишь бы ее мальчику было хорошо, и он получал удовольствие. Наслаждение эмира Ахмада Ибн Бея превыше всего.