– В очередь, девочка. Твой номерок будет сотни тысячным. Ложись спать…завтра утром свадьба Рамиля. Ты будешь первой, кто поздравит невесту.

Когда он ушел, пришла все та же молчаливая служанка. Она смазывала мою спину каким-то дезинфицирующим раствором. Я не слышала ни удивления, ничего. Как будто так и надо.

– Ты!

Со слезами обернулась к ней.

– Ты камень? Как ты можешь здесь работать? Как можешь? Он же чудовище! Он…он жуткая тварь!

– Вы не знать господина…вы просто его сильно злить…господин, он…он хороший человек. Вы не знать…пока не знать. Лучше не злить. Лучше молчать и покориться. Тогда будет счастье.

– Счастье? Хороший человек? О ком ты? Об этом чудище? Об этом садисте? Он…он изрезал мне спину!

– Вы его очень злить…А там всего лишь царапина, даже шрама не остаться.

– Это не оправдание! Это…это не причина! Он больной! Он сумасшедший урод! Я хочу, чтобы он сдох!

Однажды я по-настоящему убью его. Однажды у меня получится.

Дверь снова открылась, и я увидела Ахмада в длинном махровом халате. Но не испугалась. Пусть слышит о том, что я его ненавижу. Я могу сто раз повторить это прямо в лицо. Я мечтаю о его смерти и не намерена это скрывать. В его уродливые шрамы, в его наглые и такие жуткие глаза, в его противные и полные губы. От мысли, что они целовали мои, к горлу подкатила тошнота. А при воспоминании, что ему удалось заставить меня кончить, стало липко и противно. Это еще большее насилие, чем причинить боль…за боль по крайней мере не так стыдно.

Бросил мне свой телефон.

– На, позвони, спроси, как они там. Ты же соскучилась, не так ли? Позвони своей матери, Аллаена. Я разрешаю!

Мне не верится, что он на самом деле это сделал. Дал мне свой сотовый и призывает позвонить маме. Судорожно хватаю ртом воздух. От желания позвонить и услышать голос мамы дрожит все тело, бешено бьется сердце. Мамочка моя…Боже. Боже, как же она была права, когда не хотела меня отпускать с Рамилем, когда отнеслась так настороженно к этим отношениям, а я…какая же я дура. Я сама виновата. Если бы вернуть все назад, я бы не подошла к парню на скамейке и никуда бы с ним не поехала.

– Давай. У тебя две минуты. Или ты не хочешь? Не хочешь – не надо!

Хотел схватить телефон, но я опередила и взяла его сама. Лихорадочно набрала номер сотового мамы, и, когда пошли гудки, у меня оборвалось сердце, глаза наполнились слезами. От тоски все внутри сжалось, заболело.

– Алло…

– МАМА! – закричала и сорвалась на рыдание.

– Вика! Дочка! Родная моя! Это ты?

Мамин голос…моя мамочка, моя любимая. Как же я соскучилась, как же отчаянно я люблю тебя. Тебя и сестричку, мою маленькую дурочку Лельку. Если бы они знали, во что я вляпалась, они бы с ума сошли от горя. Мама бы этого не выдержала.

– Да, мамочка, да! Это я! Прости, что так долго не звонила!

Прости, что не послушалась тебя, прости, что из-за меня у вас снова проблемы. Прости, что так ошиблась.

– Викулечка моя! Где ты? Как ты? Я вся испереживалась!

– У меня…все хорошо, мама. Все хорошо.

Вру, а у самой слезы катятся градом. Нет…все не хорошо. Там внизу зудит и болит после секса с чудовищем, на спине останутся шрамы от ножа, а на сердце рубцы и раны после издевательств.

– Ты счастлива, дочка?

– Я счастлива, мама…

И посмотрела на Ахмада, который не сводил с меня взгляда, сложив руки на груди. Как же ему нравится этот момент. Сколько триумфа в его глазах, в его проклятых черных глазах, которые я ненавижу так же сильно, как и его самого.

– А ты как? Как Алена?

– Не очень, дочка…скоро суд, и говорят, что у меня нет шансов оправдаться с моим адвокатом, нет денег…А Алена….ее скоро выпишут…А ей очень плохо…она даже не встанет сама с постели.

Внутри все похолодело.

– Как выпишут? А операция? Вам ведь обещали финансирование.

– Нет финансирования, дочка. В последний момент нам отказали, и донор передумал.

– Как же так? Мамааааа!

Перевела взгляд на Ахмада – довольно улыбается. Сволочь! Это он сделал! Это его рук дело!

– Мамочка, как же так…что же делать? Мама…мама…

Отобрал сотовый из моих рук и выключил его, с довольным видом положил в карман. От ненависти, от ярости и боли мне хотелось вцепиться ему в его обезображенное лицо, хотелось бить его и драть ногтями.

– Вы…ты…тыыыыыыыыы…

– Если хочешь, чтобы твоя мать жила – станешь покорной, как овца! Если хочешь, чтоб твою сестру лечили и дальше, а не вышвырнули из больницы – ты будешь стараться угодить мне. Если надо будет, будешь мне ноги мыть и воду пить.

– Никогда! Никогда не покорюсь…никогда не стану перед тобой на колени!

– Значит подумай, где похороним твою сестру…так уж быть, на похороны я денег дам!