Глянул на часы – вроде бы рано еще, а кажется, что уже темнеет, и фары пришлось включить. Дождь начался очень резко. Никаких срывающихся крупных капель или моросятины. Сразу – в пекло, сразу – в самый ливень. Дворники только и успевают по стеклу метаться. Но мне это не мешает. Музыка по радио веселенькая играет, на кантри похожа. А дорога то ли уже становится, то ли это обман оптический, только лапы елей словно над самой машиной с двух сторон нависают. Нет, не касаются, но словно сдавливают, и лес все гуще и гуще становится. Видимость из-за ливня нулевая. Да, дернуло меня именно сегодня сюда рвануть…но отчего-то на душе было намного спокойней, чем сегодня утром дома…Назвал эту квартиру домом, и отчего-то абсурдом все это показалось. Не дом мне это. И никогда домом своим не считал.

Я ее заметил не сразу, а когда фары выхватили из темноты белый женский силуэт выматерился вслух, крутанул руль в бок и вылетел к кустам.

– Твою ж мать!

Ударил руками по рулю и обернулся назад – стоит вся мокрая под водой, которая льет стеной. Так можно и разрыв сердца получить. Что она здесь делает? В глуши этой? Я дверцу открыл, ногой ступил и выругался еще раз – прямиком в чертовую лужу. По щиколотку.

– Эй! Совсем с ума сошла под колеса кидаться?!

Молчит, а мне из-за дождя плохо видно, и мои красные задние фары ее освещают пурпурным светом, но лицо в тени остается.

– Может, подвезти?

Я второй ногой в лужу ступил, и хрен с ней, все равно мокрый уже. Ближе к девчонке подошел, а она вроде и не дрожит, но мокрая вся насквозь, и платье на ней совсем летнее, тонкое, в кружевах, на свадебное похоже, в руке вроде как фату сжимает. Лицо ее вблизи увидел и дар речи потерял. Да, такое на самом деле случается. Когда словно с носака поддых получаешь, и все, и жизнь с ног на голову переворачивается. Дышать начинаешь иначе, думать иначе. В одну секунду, по щечку чьих-то дьявольских пальце ты не ты уже. Так и я в глаза влажные голубые взглянул с длинными мокрыми ресницами и пропал. В груди закололо сильно, засаднило так, что невольно поморщился. Как будто озарение какое-то что так все и должно было быть…я должен был выехать на эту дорогу и увидеть ее. Сам не понял, как куртку стянул и на плечи ей набросил.

– Идем в машину, замерзнешь.

Незнакомка кивнула и следом за мной пошла, а я на ноги ее босые посмотрел и, не спрашивая, на руки подхватил. Не сопротивляется, только шею мою тонкими холодными руками обвила, и фата в грязь упала, я на нее наступил и отшвырнул в сторону.

Весь дрожу, сам не знаю от чего. Точнее, знаю – от близости ее. Не бывает так, конечно, чтоб сразу…сам знаю, что не бывает. Но у меня случилось. Усадил на переднее сидение осторожно, как фарфоровую статуэтку, и за руль сел. Сдал назад, возвращаясь на дорогу, а сам не могу от нее взгляда отвести. Кожа белая, прозрачная и волосы лунного цвета, к щекам прилипли, глаза огромные, блестящие влажным блеском, загадочные глаза глубины бешеной, в них смотришь и теряешь собственную душу.

– Откуда ты такая?

Молчит, на дорогу смотрит.

– Со свадьбы сбежала? Жених обидел?

Она так ничего и не ответила, а мне почему-то и не надо было, чтоб отвечала. У меня внутри какой-то бешеный огонь разгорелся и обжигал мне легкие, испепелял меня совершенно неведомыми мне эмоциями. И я понятия не имел, как с ними справиться, чувствовал себя полным идиотом и в то же время каким-то совершенно счастливым рядом с ней.

По радио какие-то помехи появились, а потом музыка заиграла, и девичий голос протяжно и грустно потянул песню, и она прямо в мозг каждым словом въедается. Я потянулся сделать тише, но девушка удержала, взяв меня за запястье прохладными тонкими пальчиками, и я усмехнулся и добавил звук.

Врятую світ слів твоїх буду – ціла

За рік образ не складу ціну я

Горять мости горять і сліз моря

Та знай, це гра моя менше слів – більше діла

Врятую від слів твоїх хоч би тіло

Загнав під лід не знайду душу я

Болить, ой як болить і кров кипить *1

К дому мы доехали очень быстро. Фары выхватили из темноты высокий темный забор, увитый диким виноградом, и за ним белое здание с острыми шпилями крыши. Калитка поддалась сразу, распахнулась настежь, едва я толкнул ее ладонью.

– Переночуем здесь, а утром я тебя в деревню верну.

Обернулся на девчонку и снова судорожно воздух влажный глотнул – красивая настолько, что хочется головой тряхнуть, чтоб прогнать наваждение. Где-то из темноты послышался утробный жуткий рык. Твою ж мать, Глеб! Что ж ты не предупредил, что на территории псина непривязанная? Да еще и немец! Она ж нас на ленточки порвет. Фары моей машины осветили черную морду огромной немецкой овчарки. Она голову пригнула, и холка дыбом стоит. Готова к нападению.

– Не бойся. Сейчас разберемся.