Ей не понять, что Шели нравится проявлять заботу о своей дочери. Пусть даже взрослой. Пусть даже гораздо более воинственной и дерзкой, чем она сама. Никому в Мендемае не понять её стремления окутать своей любовью близких. Шели словно была соткана из любви и сама ткала её, проявляя заботу о родных в каждом своем движении и слове. Ангел, озаривший тьму Мендемая мягким светом небес. Так однажды назвал её отец. Прошептал мне эти слова на ухо, с ленивой улыбкой следя за тем, как мама суетилась на кухне, готовя для нас еду. Да, иногда Шели, сама правительница Мендемая, нисходила до того, чтобы одним властным движением выгнать прислугу и самой начать готовить наши с отцом любимые блюда.

— О любви слишком мало просто говорить, моя девочка, — сказала однажды она, параллельно нарезая овощи на разделочной доске, — её слишком глупо демонстрировать откровенно, — мама, не глядя, протягивает руку, и отец спокойно передаёт ей миску с замаринованным мясом, — и её очень больно просто чувствовать. Особенно когда она наполняет тебя до краёв, — Шели останавливается и с тихой улыбкой смотрит на застывшего рядом со мной Аша, — тогда она выплёскивается и проявляется в заботе к тому, кем ты дышишь. Ты можешь кричать, что любишь, но тебя не услышат. А услышат — не поймут. Но ты можешь, — она перегнулась через стол, чтобы сунуть мне в рот кусочек яблока, — молча, не говоря ни слова, одаривать ею своих близких, и они познают её и полюбят в ответ.

— Мама, а разве возможно не полюбить того, кто любит тебя? Это же глупо. Это не рационально.

И она как-то быстро отворачивается, а рука Аша, до этого расслабленно лежавшая на моём плече, вдруг напряженно сжимает его.

— Ты опять совершаешь ту же самую ошибку, Лиат. Ты рассуждаешь о чувствах как о чём-то поддающемся логике. А ведь любовь, — Шели вновь повернулась ко мне, но смотрит поверх моей головы, я уверена — на отца, и мягко-мягко улыбается ему одними глазами, — любовь, она не здесь, — прикасается к своему виску и тут же опускает ладонь на сердце, — она тут. И мы неподвластны ей. Она как дар, уготованный небесами. И единственное, что мы можем — это правильно распорядиться этим даром. Насладиться им сами и позволить сделать это другим. И потом, — лукавый взгляд опускается уже на моё лицо, — если бы было так, как ты говоришь, разве не влюбилась бы тогда моя маленькая дерзкая девочка в тихого и скромного мальчика, который ходит за ней хвостиком и томно вздыхает вслед.

— НУ МАМ!

— ЧТО? В КАКОМ СМЫСЛЕ ТОМНО ВЗДЫХАЕТ?!

В один голос вскричали с отцом. Не знаю, что тогда спасло Эйнстрема от гнева самого жестокого демона в мире: мои слёзные просьбы к нему не обращать внимание на слова мамы или же малолетний возраст. Ведь нам тогда было не больше двенадцати лет.

Кажется, из глаз покатились слёзы. И я не могу объяснить даже самой себе, от чего они: от того, как болит всё тело, каждая кость, брошенные Арисом на ледяной земле пещеры, или от того, как больно бьют в самое сердце эти непрошеные и такие жестокие воспоминания о детстве. Или же от тоски, потому что два самых любимых моих человека не могут прийти на помощь, не могут больше подарить ту заботу, которой окутывали с самого рождения.

Мне просто больно. Мне ужасно больно везде. Опять. Как и каждую предыдущую минуту, проведенную с ним.

А я, такая дура, думала, что боль могут причинять лишь мгновения без него.

С трудом разлепила глаза и попыталась встать, держась за стену. Дьявол…видимо, без еды эти несколько дней тело слишком ослабло. Как жаль, что я не икуб. Интересно, тогда я бы получила энергию после изнасилования? Надо будет позже поинтересоваться. У него.

Мысли одна запутаннее и бредовее другой. И каждая ощущается почти физически.

Оглядела себя и выдохнула. Ублюдок ещё больше разодрал на мне чёртово платье. К дьяволу! Склонилась, с трудом преодолевая тошноту и попыталась оторвать истоптанный и истерзанный подол, висевший на мне грязным несуразным куском.

— Ваше Величество!

Вздрогнула, с трудом подняв голову и увидев того самого эльфа в нескольких шагах от себя. Свидетель моего позора. Впрочем, какая теперь разница…можно подумать, все те твари не поняли, куда ОН меня увёл. Точнее, ЗАЧЕМ. Одним бьольше, одним меньше. Тебе все равно некуда падать еще ниже.

— Позвольте я помогу.

Эльф решительно шагнул ко мне, протянув руку, но не наглея, смотря в глаза, ожидая моего кивка. И дождавшись, опустился на корточки, чтобы с силой дёрнуть, разрывая ткань по кругу, выше колен.

— Так вам будет удобнее.

Не в силах ответить ему. Какая же я слабая! Омерзение к самой себе прошивает по позвоночнику.

— Меня зовут Леодор. Я помогу вам дойти…

— Куда? — получилось как-то слишком тихо и хрипло, — Куда мне идти, Леодор? Куда мы все идём? На собственную казнь? Или в ловушку для моих родителей? Я не хочу быть приманкой для собственного отца. Я хочу остаться здесь, — срываясь на крик, с силой ударяя кулаком по стене позади себя. Так чтобы лопнула кожа, и в воздухе запахло кровью, — я хочу остаться в этой проклятой пещере горсткой костей, которую никто не тронет. Мне надоело быть чем-то больше! И тут же замолчать, когда эльф резко подался вперед, оттолкнув меня и прижимая мои руки к стене.

— Вам придётся. Вы больше не просто дочь правителя, вы теперь королева эльфов…

— Да я даже не стала его женой по-настоящему!