Ванитас*1 медленно подошёл к стоявшей у высокого окна женщине. На самом деле, стекла перед ней не было — так, огромная дыра в форме окна, позволявшая лучам мендемайского палящего солнца проникать в помещение пещеры и прогревать его изнутри. Здесь, на севере Мендемая, среди гор солнце не было таким уж частым гостем.

Он остановился за её спиной и слегка нагнулся к очаровательному острому ушку, торчавшему из-под белоснежной шевелюры, ещё раз глубоко вдохнул и с каким-то больным наслаждением втянул в себя её запах. Ванитас не был уверен насчёт остальных эльфов, но кожа его эльфийки источала непривычный для их пещер аромат цветов.

— Как называются эти цветы?

Прошептал тихо, зная, что она поймёт, о чём вопрос.

— Пионы.

— Они прекрасно пахнут, — демон слегка повернул к себе лицо девушки, поглаживая большим пальцем пухлые губы. Ему определено нравилась нижняя, настолько, что хотелось вгрызться в неё сразу, без прелюдий, клыками до мягкого такого сочного сладкого мяса. Позже. Пока он не может позволить себе такого зверства. Сожрать её. Живьём. Такую ароматную. Сначала отыметь во все дырочки, грубо отыметь, исполосовав чудесную нежную белую кожу своими когтями, наградив широкими глубокими бороздами кровавого цвета, а потом, да. Потом — сожрать. Потому что и этого мало, как оказывается. И если бы не уверенность в чистокровности эльфийки, он бы даже подумал, что в ней затаилась кровь суккубов. Но нет…женщина перед ним, положившая сейчас свои изящные тонкие пальчики на его мощные плечи, обтянутые кожаным дублетом, была истинной представительницей своей расы. И не обычной, а самых что ни на сеть королевских кровей.

— Ты прекрасно пахнешь.

Довольная улыбка осторожно приподняла соблазнительные губы девушки.

— Как правило, демонам не очень нравятся ароматы нашей кожи.

Он знал. Ещё его кормилица говорила, что это такая задумка природы — чтобы две наидревнейшие расы не могли смешаться, не могли ослабить те силы, которые присущи каждой из них чужой грязной кровью. Но это касалось только чистокровных демонов и эльфов. Для братьев его отца, например, высокородные эльфы благоухали как помойная яма. Об этом уже рассказывал Ванитасу он сам. К счастью, в венах демона, судя по всему, соединились сразу несколько грязных потоков. Чего нельзя было сказать о его новоиспеченной жёнушке. Думал ли он о том, насколько ей неприятно было находится рядом? О, ему было откровенно плевать. Он просто брал от нее то, что жаждал получить. И, конечно, дело было не только в её потрясающем теле.

Иногда Ванитас замечал, как она еле сдерживается, чтобы не сморщить нос, когда мужчина стоял слишком близко, или, как сейчас, целовал её. Чует, маленькая дрянь, демоническую кровь, не может справиться с отвращением. Ванитасу достаточно было, как она откликалась на каждый его порыв, как послушно раздвигала перед ним ноги или же призывно выгибалась перед ним, стоило мужчине нагнуть её перед собой. Как сейчас. Он плотоядно облизывает губы, следя за тонкими хрупкими пальцами, лихорадочно ощупывающими стену и ломающими о неё крепкие эльфийские ногти, пока демон грубо вбивается в её такое тесное горячее нутро сзади. Дёргает за белые пряди её голову на себя, ещё раз громко и с наслаждением вдыхая этот невероятный, незнакомый запах.

Видимо, всё же в нём больше говорила кровь матери. Знать бы ещё, какой именно расы она была. Ни отец, ни кормилица так и не сознались, кем была женщина, произведшая его на свет. Отговаривались лишь тем, что она умерла почти сразу после его рождения, не выдержав беременности от высшего демона. Когда он был ребенком, он ещё иногда сожалел, что так и не познакомился с матерью, чуть повзрослев и потеряв ещё и отца, Ванитас понял, что это к лучшему. Чем меньше близких существ его окружало, тем лучше. Тем сильнее он становился, почти неуязвимым. Впрочем, у демонов было свое извращённое понятие о семье, дружбе и любви. И пусть Ванитас был лишь полукровкой, эти принципы он впитал по мере своего взросления. Причем, настолько хорошо впитал, что своими собственными руками разодрал глотку своей кормилицы, уже древней старухи, тем не менее достаточно полной сил, чтобы прожить еще не менее нескольких десятков лет. А ведь это могло означать несколько десятилетий волнений и сомнений для самого Ванитаса, учитывая его далеко идущие планы. Вонзиться когтями в её тонкую шею оказалось неплохим решением проблемы, и Ванитас с удовлетворением отметил про себя, что ни одна клетка в его теле не восстала против этого, а это значит, грязная кровь матери оказалась слабее отцовской.