Я тихо прошлась по просторной зале, отражаясь в мраморных белых плитах пола, и остановилась, залюбовавшись мальчиком, играющим с хрустальными шарами. Он раскладывал их на солнце таким образом, чтобы грани ловили тусклые лучи и отражали на полу замысловатый узор. От нежности защемило сердце. Мой малыш. Шесть лет назад он спас меня от полного безумия, от мрака, который поглотил меня после самой жуткой потери для женщины.

Тогда я пришла в себя от детского плача. Именно пронзительный крик младенца вырвал меня из пучины нескончаемой боли. Веда знала, что это вернет меня назад. Это была ее затея. Чуть позже я билась в истерике, кричала на них, выплеснула на Фиена и ведьму всю свою ненависть, всю ярость и отчаяние. От осознания, что тот использовал мое тело, когда душа была больна и далека отсюда, когда я истекала изнутри кровью, меня всю выворачивало и тошнило. Я не прикасалась к Арису несколько месяцев, я изводила себя. Я ненавидела этого малыша за то, что он родился, а дети Аша мертвы, я мертва. Я ненавидела всех вокруг и себя в первую очередь. Боль пожирала меня, как голодный и постоянно жаждущий мяса зверь. Она выдирала куски из моего сердца и равнодушно проглатывала. Оставляя меня с черной дырой вместо сердца. Мне не хотелось жить. Я постоянно и навязчиво думала о том, чтобы смерть забрала меня. От дикой агонии снова и снова хотелось рвать волосы на голове. Я и так их выдирала с корнями. Моя голова была неизменно накрыта платком, а клочья волос Веда собирала в сундук. Потом, спустя время она скажет, что не имела права выбросить часть меня, которая принадлежала только мне. Это я должна решить, как поступить с волосами. А мне ничего не хотелось решать. Я жалела, что они вернули меня. Слишком больно, так больно, что я выла и орала по ночам, как раненное животное. Я боялась спать, потому что каждую ночь слышала детский плач и даже помыслить не могла, что это плачет мой живой сын. Я оплакивала тех малышей, которых потеряла. И никто и ничто не могли мне их заменить. И я не хотела, чтоб заменили, поэтому не подходила к Арису. Я считала это предательством.

А потом впервые увидела малыша, и что-то перевернулось внутри. Он лежал и плакал в люльке, совершенно один, маленький и брошенный всеми. Я взяла его на руки, а разжать объятия уже не смогла. Малыш замолчал и вся моя нерастраченная материнская любовь, ласка, они вернулись с дикой силой. Я смотрела на черные волосы, на серо-зелёные глаза — и видела своего Габриэля. Мне казалось, что они так похожи…наверное, мне просто очень сильно этого хотелось. Я ошибалась. Любовь к Арису не вычеркнула и не погасила моей любви к Марианне и Габриэлю. Словно пламя свечи, зажжённой от другой, моей любви хватало на них на всех. И ни одна из них не походила на другую. В сердце не стало тесно, там просто освободилось место для Ариса. Ведь у матери оно безразмерное. Невозможно кого-то любить больше или меньше. Я перестала себя упрекать и корить. Я рассказывала Арису о том, какими были его брат и сестра, пела ему те же песни, качала на руках, и в эти минуты ко мне приходило временное спокойствие.

Появился стимул жить, а потом и стимул мстить….

Возле гор Арагона меня ждет целый отряд, который проведет через пустынные земли к границам с Асфентусом. Там у меня назначена встреча…Я хочу знать, что по окончании поисков, когда я найду Ариса его примут в другом мире… Его и меня. Потому что вряд ли я уже смогу вернуться обратно к Ашу. Это конец. И этот мучительный конец я сама выбрала для нас.

Но ради сына я готова тысячу раз умереть. Особенно сейчас, когда знаю. Что он жив и что он в опасности!

Глава 8.2

Это был мой триумф. Это была моя победа. Когда ее лицо побледнело от страданий. Когда мой удар достиг цели и я разорвал им ее проклятое черное сердце. Хоть чем-то его можно было разорвать.

Как же она хотела меня сейчас убить и это прекрасные моменты откровения, когда она больше не притворяется в своей ненависти ко мне, не играет в гребаную. Проклятую любовь.

Я вспомнил как увидел ее впервые.

Вспомнил, как Шенгар вытаскивал меня на очередной бой. Тогда нас привезли развлекать верховных демонов. Так, раскачка перед настоящими боями между взрослыми гладиаторами. Мы просто развлечение. Если можно так назвать смертоубийство между детьми.

Никто не делал скидку на наш возраст, никто не смотрел на то, что мы дети. Для них мы были маленькими зверьками, которые будут развлекать толпу перед тем, как выйдут более сильные и интересные соперники.

Но до достижения совершеннолетия мелким гладиаторам закрывали лица масками. Им надевали на головы что-то вроде сетки, а к ней прикручивали железное забрало. Только прорези для глаз и носа, все остальное скрыто под маской. На теле костюм бойца, ноги закрыты наколенниками и кожаными высокими мокасинами, на груди латы, закрывающие от ударов мечей и ножей.

На самом деле маленькие бойцы мало чем отличались от взрослых. Их так же тренировали, их так же готовили к смерти, учили убивать, калечить. Как можно больше крови и мяса — они это любят. Зрители. Все те, кто пришли развлечься и полюбоваться на смерть.