Тихим выдохом, все сильнее сжимая руками его плечи, всхлипывая от запретной, греховной ласки, от ощущения его обжигающе – жадных пальцев на своей плоти. Когда коснулся там, дернулась от неожиданности и от понимания, что нельзя…что это падение в бездну…но уже через миг…со вкусом его губ на своих губах послать к черту все запреты. Громкими стонами в его задыхающийся от страсти рот. Исступлённо целуя в ответ на каждое движение пальцев. Безумие…Он подталкивает меня к истинному безумию, и я иду за ним, закрыв глаза, отпустив на волю чувства. Потираюсь ноющей грудью в его ладонь, снова и снова, то подставляю свои губы, то алчно ищу его губы своими, чтобы ощутить вкус слов. Мне кажется, ничего вкуснее я не пробовала в жизни.

И этот приказ, хриплым, срывающимся голосом, и я сжимаюсь в ответ на его слова, чтобы в следующую минуту взорваться миллионами ярких огней, ослепивших от оглушительного наслаждения. Хватаю воздух открытым ртом, мне кажется, я слышу свой крик, но я не уверена. Я смотрю на загоревшееся в черном взгляде пламя триумфа, чувствуя, как оно вырывается и обжигает мою кожу.

Всё тело колотит от острого удовольствия, приникаю к его губам поцелуем с тихим шепотом, чувствуя, как катятся слезы по щекам:

– Чувствую тебя…боже, как же я чувствую тебя!

***

От ее крика сводит судорогой все тело, колотит так, что, мне кажется, я сейчас сдохну. Более чистого наслаждения я никогда еще не видел. Чистого, как и слезы у нее на щеках, и закрытые глаза, дрожащие губы…пульсация плоти под пальцами. Такая горячая, мокрая и нежная. Я все еще двигаю рукой очень осторожно, поглаживая чувствительный бугорок, под её всхлипы. И этот безумный взгляд. Удивленный, лихорадочно-пьяный. Смотрит на меня, как на Бога. Первый оргазм маленькой, девственной малышки, подаренный грязному цыгану, который привык только к похоти и разврату, а не к этой искренности и горячим слезам счастья на щеках. Я хотел её с такой силой, что у меня по спине градом катился горячий пот, и в то же время это был момент…слишком острый и яркий. Казалось, это меня сжимает судорогами наслаждения только от ее взгляда и от этого шепота. Целую ее губы, медленно поднимая ладонь вверх, скользя влажными пальцами по животу.

– Сладкая, маленькая девочка. Сейчас ты чувствовала только себя…ты почувствуешь и меня. Обещаю.

Вытирая слезы и снова приникая к ее губам, стараясь успокоиться, унять бешеную дрожь возбуждения. Хочется верить, что это настоящее, что это то самое прекрасное, которого у меня никогда не было, и я снова смотрю ей в глаза.

– Не боишься, что теперь будешь проклятой своим богом и своей родней?!

И тут же резко обернулась, услышав шум шагов, заслоняя Лилю собой от посторонних взглядов и выдергивая нож из снега. Кирилл показался из-за деревьев и тут же остановился, завидев нас.

– Прошу прощения, барон. Приехал человек…Шаламе.

– Кто?!

– Он говорит, что приехал от Ману Алмазова.

В этот момент мне показалось, что перед глазами потемнело и в ушах раздался оглушительный свист.

– От кого?

– От вашего брата Ману Алмазова. Он хочет говорить с вами…

Я не собирался встречаться с этим высокомерным выскочкой и самозванцем, посмевшим взять имя моего мертвого брата и использовать в своих грязных целях. Только от одной мысли об этом у меня руки сжимались в кулаки и перед глазами появлялась красная пелена. Ублюдок возомнил себя безнаказанным, потому что не знает, что кто-то из настоящих Алмазовых остался в живых. Что ж, его ждет сюрприз…и смерть. Страшная, мучительная смерть только за то, что посмел произнести имя моего брата вслух.

Я хотел заманить мерзавца в ловушку и утопить их всех на хер, пусть подкрасят воды красной реки. Оставшись без предводителя, цыгане будут не так опасны, а потом я найду всех и предстану перед ними. Пусть видят настоящего барона и знают, что их предводитель был самозванцем. За что и поплатился. Они должны пойти за мной, должны признать своим предводителем и преклонить колени.

Уже несколько часов мы разрабатывали стратегию в моем шатре. Разведка донесла, что отряд Самозванца продвигается к нам через лес. Их около двадцати человек во главе с уродом в маске. Прячет лицо, чтоб никто не узнал о его грязной лжи. Когда мне принесли послание, я почувствовал, что земля вертится под ногами и в голове пульсирует дикая боль. Как и всегда, когда вспоминал о НИХ. О моих любимых, которых у меня забрали небеса. Вглядывалась в буквы, а они плясали перед глазами в варварском танце, сплетались в шипованные петли и затягивались у меня на шее.

Кривые линии, неровные строчки. Я прекрасно помнил почерк моего брата – это было произведение искусства. Мать часто сравнивала наши тетради и говорила, что именно таким должен быть почерк образованного цыгана, а я пишу, как безграмотный мужик, который привык камни ворочать, а не ручку пальцами держать.