– Моя мать умерла, когда я была совсем ребенком, а отец был слишком занят делами, чтобы играть со мной. Я забыла, что такое игры. – всё же коснулась руками его мокрых волос, глядя на тёмные всполохи, появившиеся в черных глазах, – И если ты не захочешь, я больше никогда не повторю то, что сделала сейчас.

***

Я должен был это почувствовать. Нет, не услышать, не увидеть, а именно почувствовать. И не только в бешено бьющемся под моей ладонью сердце, а во всем. В изменившемся запахе, во взгляде с золотой кружевной поволокой, в горечи, звучавшей в ее голосе, и в прикосновении…Да, в прикосновении к моим волосам, щекам, несмотря на то, что я запретил ей это делать. Малышка меня не боялась, и она была искренней. В эмоциях нет контроля. Они спонтанны. И она не думала в тот момент, когда проводила пальцами по моей скуле, о том, что я ей сказал.

– Повторишь, – и сам набросился на ее рот. Жадно, отбирая каждый вздох и сильнее сжимая ее грудь, так чтоб это сердце уже не просто бешено билось, а хаотично колотилось мне в ладонь, царапая её острым соском. Лиля задохнулась от моего поцелуя, а меня прострелило миллиардом иголок по всему телу.

Слишком не опытна. Не целовал никто до меня. Сладкие губы, мягкие, сочные и невыносимо сладкие, как и язык, который пытается вторить движению моего языка и сбивается с ритма. Научу. Всему научу. Моя девочка.

Подхватить ее ногу под колено, заставляя обвить мое бедро, продолжая целовать и ловить тихие стоны, глотая и пожирая их, скользя рукой вниз по ее дрожащему животу, притягивая за ремень ближе к себе, касаясь горячей плоти между ног через штаны и рыча ей в губы от понимания, что там влажно. Влажно, блядь! Когда я в последний раз чувствовал, чтоб меня хотели еще до того, как вонзила пальцы в женское тело, вызывая физическую реакцию на раздражение? Оторвался от её рта, сжимая скулы ладонью.

– Повторишь столько раз, сколько я захочу, чтоб повторила.

И снова впиться в ее губы, кусая за нижнюю и сжимая ее плоть через толстую ткань.

***

Когда накинулся с поцелуем, я застонала от дикого восторга, прострелившего в позвоночнике. Зарылась пальцами в его волосы, прижимая к себе сильнее. На мгновение отрывается от моих губ, позволяя сделать вздох, а у меня перед глазами снег искрит невыносимо яркими оттенками, такими же невыносимыми, как прикосновения его ладони к животу через ткань рубахи.

Откинула голову назад, подставляя шею обжигающему рту, вздрагивая от прикосновений языка. Всхлипнула, почувствовав его ладонь между ног. Неосознанно потираюсь о его руку, лихорадочно отвечая на поцелуй, лаская языком его язык. Оторваться на мгновение, чтобы поймать изумленный взгляд.

– Я сама хочу…пожалуйста, Дани…

И губами по его скулам, собирая вкус его кожи, языком по приоткрытым губам, скользнуть им внутрь, упиваясь невероятными наслаждением, когда он снова отбирает контроль, сплетая наши языки, снова кусая губы.

Так сладко, порочно сладко двигает рукой внизу, заставляя впиваться пальцами в его плечи и всхлипывать снова от острого, непонятного удовольствия, из – за которого соски сжимаются в тугие комочки, причиняя боль, а в низу живота вспыхивает горячее пламя.

***

Трется о мои пальцы и целует жадно, неумело, но так жадно, что меня начинает трясти от возбуждения. Хочу чувствовать её плоть пальцами под одеждой, скользить по этой горячей влажности и смотреть, как закатываются глаза и дрожит подбородок. Она так невыносимо дрожит, эта девочка. Словно её лихорадит. Впивается в мои волосы, тянет к себе. Никто и никогда не хотел меня настолько сильно. И я сам пьянею от ощущения этих губ под моими губами. Дернула за пояс и просунула руку под грубую ткань, под шелк её трусиков, тех самых, которые видел на своем столе в палатке.

– Чего хочешь? – шептать ей в губы, другой рукой проникая в вырез мужской рубашки и проводя ногтями по чувствительной шелковой коже, слегка сжимая сосок пальцами и ловя губами ее стон.

– Хочешь почувствовать меня, Лиля?

Скользя по влажным складкам и тут же впиваясь в ее широко открывшийся рот, не давая думать. Слегка раздвигая плоть и поглаживая пальцем с диким усилием воли сдерживаясь, чтобы не ворваться глубоко внутрь. Она тяжело дышит и стонет мне в губы, а я растираю ее сильнее с нажимом, чтобы сорвать в пропасть.

– Давай, малышка, взорвись для меня…это то, чего ты хочешь. Это то, чего хочу я.

И снова ворваться языком в ее задыхающийся рот.

***

– Дааа