Сжимая меня относит на застеленную постель, все еще во мне. Падаем вместе. Он на спину, а я на него. Какое-то время в прострации. Ослепленные. Потом я резко отталкиваюсь от него и падаю рядом, глядя в потолок.

Воздух в комнате казался теперь холодным как будто ушло всё тепло, вся жизнь. Страсть, которая обожгла нас, остыла, словно раскалённое железо, погружённое в воду. Я лежала рядом с Маратом, и каждый его вздох будто разрезал тишину на осколки. Всё было не так. Никакая близость не способна стереть всё, что произошло между нами, ни один момент не мог затушить ту бездну ненависти, что росла во мне все эти годы. Моя кожа горела от его прикосновений, но в душе не осталось ничего, кроме ледяной пустоты. Я повернулась к нему, изучая его лицо, такое знакомое и одновременно чужое. Всё внутри меня кипело, взрывалось от напряжения, и я уже не могла молчать.

— Где мой сын, Марат?

Мой голос был хриплым, но холодным. Ледяным. Я знала, что для него этот вопрос — как удар в лицо, но я не могла больше терпеть, не могла прятать свою ярость. Мы снова сошлись — на этот раз в постели, но на самом деле мы всё ещё были на поле битвы. И это поле давно было залито кровью.

Марат медленно повернулся ко мне, и я заметила, как его тело напряглось. Он всегда умел скрывать свои эмоции, но не передо мной. Он знал, что сейчас не осталось ни одного барьера. Всё, что стояло между нами, все эти годы — ложь, предательство, боль — всплыли наружу.

— Дом малютки, — его голос был тихим, но не жалким. Это просто было фактом. Будто он говорил о чём-то обыденном. Будто он верил, что это меня удовлетворит.

— Адрес? — мой голос прозвучал как приказ.

Он молчал, но потом тихо выдохнул:

— На окраине города, ул. Зелёная двенадцать дробь два. — Марат знал, что это был последний ответ, который он мог дать. После этого больше не останется ни вопросов, ни ответов. Только разорванные жизни.

Я села на кровати, не замечая, что простыни сбились подо мной, обнажая мои ноги. Я не чувствовала ни стыда, ни смущения. Я ощущала только всепоглощающую ненависть. Каждое слово, которое я собиралась сказать, словно разъедало меня изнутри, но мне нужно было выплеснуть эту боль. Нужно было сказать ему, насколько глубоко он разрушил меня.

— Я ненавижу тебя, Марат, — прошипела я, как змея, готовая вонзить свои ядовитые клыки. — Ты отдал моего ребёнка! Ты бросил меня в тюрьме. Ты предал меня тогда, когда я больше всего нуждалась в тебе.

Я видела, как его лицо побледнело, как глаза темнеют от гнева. Но он не молчал. Он всегда сражался, всегда бил в ответ.

— Ты пришла сюда трахаться, Алиса, не потому что хотела меня, — его голос вдруг взорвался гневом, отчаянием и обидой. — Ты пришла, чтобы узнать, где твой чёртов ребёнок! Это всё, что тебе нужно. Не я, не то, что было между нами. Только сын!

Я резко встала, натягивая на себя одежду. Ему не понять. Ему никогда не понять ту боль, которую я несла все эти годы. Но я не собиралась оставаться в этой комнате ещё ни на секунду.

— Да, — я бросила ему через плечо с ледяным презрением. — Я пришла именно за этим. Только за этим.

Я направилась к двери, чувствуя, как каждый мой шаг давался с трудом, как будто невидимые цепи держали меня на месте. Но я знала одно — я больше никогда не вернусь к нему. Ни к Марату. Ни к тому, что у нас было. Это всё сгорело в пламени ненависти.

- Зачем ты это сделал? Зачем забрал его?

Он молчал, отвернулся и молчал, чертов ублюдок.

- Будь ты проклят!

Я одернула юбку, застегнула смятую блузку, подхватила сумочку и вышла из его номера. Но я так и не вышла из пекла. Оно осталось внутри меня.

***

Я ехала в машине, не чувствуя своих пальцев. Мои руки сжимали руль так сильно, что костяшки побелели. Миро сидел рядом, молчаливый и наблюдательный, но не задавал вопросов. Он всегда был таким — рядом, готовый помочь, но никогда не лез в душу. За это я была ему благодарна. Улица Зелёная. Дом малютки. Я ехала туда, как на закланье. Мои нервы рвались, как натянутые тросы, но я знала одно — я должна узнать правду. Где мой сын. Кто его забрал. И почему. А вдруг он все еще там?

Мы вышли из машины перед старым зданием. На окнах решётки, на стенах тень времени. Пронзила мысль, что для детей могли бы выделить место получше или хотя бы сделать ремонт. Миро не сказал ни слова, когда я направилась к двери. Он был рядом, готовый защитить, но мне не нужно было его вмешательство. Сейчас всё было только между мной и этой женщиной. Заведующей, которая знала правду. Только меня ожидало разочарование – она была мертва. Ее убили прямо в кабинете несколько недель назад. Вместо нее сидела методист…

- Я не знаю, чем я могу вам помочь, - натянуто сказала она когда я задала свой вопрос про ребенка.