— Сегодня Алиса примет ислам при нас, никому не обязательно знать, что она не приняла его до никяха, — сказал он, и его слова повисли в воздухе, словно приговор. В этот момент я поняла, что моя жизнь скоро кардинально изменится, и я не могла предсказать, куда меня приведет этот новый путь. Я была не готова. Я вообще ни к чему не была готова. На меня словно сыпались камни и все сильнее вдавливали в землю. Сидя за столом, окружённая взглядами семьи Марата, я почувствовала, как внутри меня всё сжимается от страха и отчаяния. Марат только что объявил, что я сегодня приму ислам, и все вокруг казалось мне каким-то далёким и нереальным.

— Я согласна, — вырвалось у меня почти бессознательно. На самом деле, в этот момент я бы согласилась на что угодно, лишь бы избежать дальнейших угроз и конфликтов. Моё согласие было автоматическим, потому что внутри меня бушевал настоящий шторм эмоций. Меня трясло от одной мысли о том, что во мне растёт ребёнок от человека, который насиловал меня, и теперь я даже не могу избавиться от последствий этого кошмара. Эта мысль была невыносимой, она заставляла меня дрожать и терять ориентацию в реальности. Мне хотелось вытащить себе внутренности выдрать этого ребенка из своего тела голыми руками. Всё вокруг кружилось, и я едва сдерживала слёзы, пытаясь казаться спокойной и собранной. Но внутри меня всё кричало от боли и страха. Марат бросил на меня взгляд, но я не могла понять, что именно он означает. Мог ли он действительно понять, через что я прохожу? Мог ли он почувствовать эту бездну отчаяния и страха, которая разрывала меня изнутри? Впрочем ему не лучше…Я это понимала и чувствовала кожей. Ему совсем не лучше. Жениться на такой как я… да еще и смириться с ребенком с которым я сама не смирилась. Я подняла глаза на него, пытаясь найти в его взгляде хоть какое-то утешение. Но в глубине души я понимала, что никто не может помочь мне справиться с этим испытанием. Это был мой крест, и я не знаю смогу ли я выдержать. Смогу ли смириться.

После напряженного завтрака я собиралась уйти к себе, но бабушка Зулейха остановила меня. Я не имела сил противиться, поэтому последовала за ней, чувствуя себя ужасно слабой. Мы зашли в ее комнату, где было тихо и прохладно, и она пригласила меня сесть. Николь тут же прыгнула ко мне на колени и замурлыкала. Я автоматически почесала ее за ушком и она устроилась у меня, укладываясь поудобнее. — Она все чувствует. Ты почему ты такая печальная? Что не радует тебя? Принятие другой религии? — спросила она, пристально глядя на меня. Я не знала, что ответить. Мне казалось, что я действительно хожу по минному полю, где любой мой ответ может вызвать непредсказуемую реакцию.

— Это религия твоего мужа, ты обязана быть рядом с ним, обязана родить малыша, моего правнука, в чистоте и вере. Чтобы Аллах благословил его! — продолжила Зулейха с некоторым упреком в голосе. Слова бабушки заставили меня замереть. Чувство ужаса, которое я старалась подавить, вновь вспыхнуло с новой силой. Если они узнают, что ребенок не от Марата, они просто уничтожат меня. Эта мысль кружилась в моей голове, вызывая панику и отчаяние. Пытаясь сохранить спокойствие, я медленно ответила:

— Я благодарна за вашу заботу и понимание. Мне нужно время, чтобы принять всё это. Я понимаю важность этих традиций для вас и для Марата, и я постараюсь сделать всё возможное, чтобы уважать их. Мои слова звучали неубедительно даже для меня самой, но я надеялась, что они хоть немного успокоят Зулейху. Ее взгляд слегка смягчился, и она кивнула, словно принимая мои слова, но я видела в ее глазах, что она ожидает от меня конкретных действий, а не только обещаний.

Покинув комнату бабушки, я направилась к себе, пытаясь подавить в себе всплеск эмоций, который накрыл меня после нашего разговора. Жизнь казалась мне ужасной, пустой, бессмысленной. Я ощущала ненависть к собственному телу, к этой несправедливой ситуации, в которой оказалась. Это какой-то затяжной кошмар, который просто не заканчивается, просто не видно конца и края. Принять ислам…для меня это серьезный шаг. Может быть, если бы я любила мужчину я бы постаралась понять и принять его веру. Но вот так…Насильно. Он говорит, что это сохранит мне жизнь. Но хочу ли я ее сохранять. В коридоре, как назло, мне навстречу вышла Мадина. Её взгляд был холоден и враждебен. Я попыталась поздороваться, стремясь сохранить видимость вежливости, но она, не обращая внимания на моё приветствие, преградила мне дорогу. — Смотришь овечкой! Здоровается она! Откуда ты взялась, мерзкая шлюха?! Я всё про тебя знаю!" — яростно шипела она, её глаза искрились гневом. — Думаешь, замутишь разум бабушке и всем остальным? Только не мне! Насквозь тебя вижу…нашла людей, которые все о тебе узнали. Надо будет и бабушке расскажу. Её слова ударили по мне как хлесткий холодный дождь. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от боли и унижения. Мадина стояла передо мной, олицетворяя всю ту ненависть и отторжение, которое я вызывала в этом доме. Я попыталась сохранить спокойствие, хотя моё сердце колотилось от страха и возмущения.

— Мадина, пожалуйста, давай не будем устраивать скандалы, я поняла, что перешла тебе дорогу, но я не знала даже о твоем существовании, меня в это не посвятили, — начала я, пытаясь как-то сгладить ситуацию. Но она не слушала.