И я ошибалась…как же я ошибалась, любимый. Заблудилась в твоем лабиринте. Я маниакально искала в нем тебя…и даже не думала, что весь этот лабиринт и есть ты. Не думала, что если я внутри, то значит мне больше ничего не нужно искать. Меня давно впустили, и нет смысла биться головой о стены и звать того, кто и так рядом.
А ты не ищи мое сердце у меня. Его там нет. Раскрой ладонь – видишь, дрожит и пульсирует? Оно всегда было здесь. В твоих руках…Просто ты не знал и сжимал пальцы так сильно, что оно почти перестало биться.
Нет…я не блефовала. Никогда не блефовала с тобой. Наше безумие живет вне рамок и понимания, вне времени и пространства. Оно не зависит ни от меня, ни от тебя. Сильнее, чем память и бесконечнее космоса. Ему наплевать, что ты забыл меня, а я тебя не узнала. Нет «другого Максима». Никогда не было. Есть только ТЫ. Он – это и есть ТЫ. Мой Зверь.
Пока ты меня любишь, и я это чувствую, ничего не имеет значения. Пусть мир взорвется на миллиарды осколков, пусть сгорит или исчезнет…Ты найдешь меня на другой планете, в другой Вселенной и даже в Аду. Я знаю…ведь у меня твое сердце. Ты отдал его мне. Снова.
Когда ты пишешь сюда…это значит, ты умираешь. Это значит, что твоя боль так сильна, что ей больше нет места внутри тебя. Ей тесно. Она рвется наружу, раздирая тебе грудную клетку. Я не желаю, чтобы ты прочел мои слова…не желаю, чтобы открыл эту тетрадь снова. Я больше не позволю, чтобы ты умирал.
Но если ты все же когда-нибудь опять возьмешь в руки свой дневник я хочу, чтобы ты знал – я люблю тебя, Максим Воронов и буду любить тебя вечно, кем бы ты ни был и какой бы облик не принял, я узнаю тебя в любом, мне все равно, кто ты, кем был и кем станешь. Запомни – вечно…. Что бы ни случилось».
Я ждала его каждый вечер там, на той самой веранде, до боли в глазах вглядываясь в горизонт, взывая к нему мысленно, умоляя вернуться ко мне…Глядя на небо, затянутое грозовыми тучами, и чувствуя, как меня с каждым днем прибивает все ниже и ниже к земле, сгибает под грузом времени и пониманием, что оно неумолимо приближается к той самой точке, после которой я сойду с ума…
Мне звонили дети, звонил брат и Фаина, а я притворялась что занята работой, что занята новыми проектами…а сама …сама так и не вышла из дома. Ни разу. Я не могла. Мне казалось, что если покину его, то в этот момент разорвется какая-то невидимая нить моего ожидания, связывающая меня с Максимом. Прошло больше недели. Каждый последующий день я не хотела верить…не хотела смотреть на календарь, на часы. Для меня еще срок не наступил. Я его отрицала. Запретила говорить мне числа и дни недели, и снова стояла на веранде иногда под проливным дождем, проживая нашу последнюю встречу и не желая осознавать, что он не вернулся…Ни через неделю…ни через две…И что уже не вернется…
Глава 7
Запись из дневника Максима….
Так бывает, когда из вечной тьмы и холода вдруг неожиданно, непонятно за какие заслуги, попадаешь в ярко освещенную комнату. Твои глаза настолько привыкли к полному отсутствию света, что в первые минуты тебе даже физически больно, ощущение, будто их режет лезвие ножа, выкорчёвывая глазные яблоки. Ты закрываешься рукой от смертоносного сияния, сжавшись в самом углу и отвернувшись от всех ламп. Но проходит некоторое время, и ты понимаешь, что ничего не произошло, что ты всё ещё можешь дышать, что ты не сгорел под лучами искусственного солнца, и ты медленно поворачиваешься к середине комнаты. Заставляешь, да, буквально заставляешь себя отвести ладони от лица и попробовать открыть глаза снова. Это получается не с первого, и даже не со второго раза, потому что ты всё ещё помнишь ту боль, что тебе причинил свет, который сейчас мягко касается твоей кожи, согревая теплом. Твоё тело медленно отогревается, шкура Зверя на плечах кажется уже слишком неудобной и громоздкой. Да, и какой в ней смысл, если здесь, в этом помещении так тепло и уютно?
Ты расправляешь плечи и клянёшься самому себе, что сразу же закроешь глаза, если вдруг снова будет больно. Ты ведь ещё не уверен, что не сдохнешь на месте же от того количества цветов, которые обрушатся на тебя. Это не значит, что ты настолько ценишь свою жизнь, чтобы потерять её. Ни хрена. Если бы её можно было продать на рынке, то жизнь Макса Воронова стоила бы не дороже жизни других подобных ему ублюдков, но ты ведь уже начал забывать об этом. Вот прямо здесь, в этой комнате, в которой и дышать намного легче, когда вдыхаешь не холод, а свежие ароматы цветов, и выдыхаешь не пар, а углекислый газ. Гораздо больше ты боишься потерять себя. Кто сказал, что такие, как ты, не нужны миру? А как же вечная борьба добра и зла? Если тебя не будет, кто же станет тем пресловутым Злом, на фоне которого должно сверкать Добро?
И ты, стиснув зубы, отнимаешь руки от лица, а после, медленно досчитав до десяти…а потом ещё раз до десяти, открываешь сначала один глаз…а после и второй. И стоишь, глядя вокруг широко открытыми глазами и жадно впитывая в себя свет.