Мама: Я написала Скарлет, а ее телефон не работает. Никто тебя не видел и не слышал целую неделю.

Мама: Нэна, пожалуйста, просто ответь мне.

ПРОПУЩЕННЫЙ ЗВОНОК

Я: Мне жаль, мама. Я принимаю лекарства и потеряла сознание. Я чувствую себя намного лучше. Тебе не о чем беспокоиться.

Мама: Где ты?

ПРОПУЩЕННЫЙ ЗВОНОК

Я: Просто заночую у друга, пока не поправлюсь. Я скоро позвоню тебе, мама. Не беспокойся обо мне, это просто простуда.

Мама: Ты обещаешь, что с тобой все в порядке?

Я: Обещаю. Не беспокойся обо мне. Со мной все будет хорошо.

Мама: Я тебя люблю.

Я: Я люблю тебя.

— С каких это пор ты выучил испанский? — Я полушучу, чтобы не вызывать раздражения, чтобы не выдать ужас, который я чувствую, когда он удерживает меня от нее. Хотя мой тон не скрывает ни черта.

Он игнорирует мой вопрос и вместо этого задает свой собственный.

— Тебе не нравится, что я ей ответил, да?

Его острый карий взгляд пронзает меня насквозь, и вся кровь отливает от моего лица.

— Все в порядке, Брейлинн, — шепчет он, и кровать стонет, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Он нежен, и этот единственный акт более успокаивает, чем я могла себе представить.

Он откидывается назад, и на его губах снова появляется очаровательная ухмылка.

— Но я хочу быть здесь, когда ты с ней говоришь, ты это понимаешь?

Утешение исчезает, когда я с трудом сглатываю и киваю.

— Да.

Деклан

Дверь в кабинет Картера открывается со скрипом, возвещая о моем прибытии. Она была приоткрыта, и когда он написал, что мне нужно поговорить, я немедленно направился в его крыло.

Но я все равно стучу костяшками пальцев по приоткрытой двери, и Картер отрывает взгляд от своего ноутбука. Клянусь, с ним всегда так. Плотные темные шторы задернуты за ним. Камин горит, и свет оставляет мягкое свечение на длинной стене старых книг и тень на его лице.

Только когда он понимает, что это я, его выражение лица смягчается. Это полная противоположность тому, что чувствую я. Зная, что он, должно быть, хочет обсудить мою Брейлинн, я уже насторожился и обороняюсь. Я уверен, что мое выражение лица должно отражать это, хотя если Картер и видит это, он не показывает.

Когда он откидывается назад, кресло стонет, и он указывает на креслице перед собой. — На нем твое имя, — комментирует он и затем тянется к кружке на своем столе. Однако он обнаруживает, что она пуста, и ставит керамическую чашку обратно.

Когда я сажусь, он проводит рукой по лицу, а затем пощипывает переносицу.

— Знаешь, мама всегда говорила, что ты составишь мне конкуренцию.

— Что? — Я не могу удержаться, чтобы это слово не вырвалось, и теплота, которой я не ожидал, охватывает меня. Редкий день, когда мы говорим о нашей матери.

Очень редко. Мы не говорим о том, какой была жизнь до ее смерти и того, как все изменилось.

— Ты как животное лазал везде и никакого страха, как для малыша.

— А потом я вырос, — сухо шучу я, но моя улыбка не увядает.

Картер фыркает от смеха.

— Ты был ее любимчиком, а я…

— Я был ее малышом, но она любила нас всех, — говорю я, почти слыша, как ее голос называет меня своим малышом.

Воспоминания о матери вызывают в пальцах легкое онемение, и я ловлю себя на том, что постукиваю ими по кожаному подлокотнику. Она любила нас больше жизни и сделала бы для нас что угодно. Но последние годы она провела прикованной к постели, сражаясь с болезнью. Я едва ли могу вспомнить моменты, когда она не уступала раку, хотя мои братья могут. Они помнят то, что мне не дано. Но есть одно, что мы все помним, — нашего отца и то, как он изменился после ее смерти. Во многом он ушел вместе с ней.

— Помню, однажды, — говорит Картер, откинувшись назад и глядя куда-то мимо меня, — она сказала, что после ее ухода ты будешь тем, кто сможет мне противостоять.

Я фыркаю, понимая, что Дэниел был тем, кого мы все должны были удержать рядом. Но причина была в другом. Когда он ушел, казалось, что его не будет с нами больше никогда. Это было тяжелое время для всех.

— Ты был ее любимцем, — добавляет Картер, словно вновь переживая те дни. Все мои братья говорят это, но я знаю, что она любила нас одинаково.

— Ты поэтому меня сюда позвал? — спрашиваю я его с ухмылкой, хотя мне не весело. Я больше всего волнуюсь после ухода от Брейлинн. Для нее я перешел черту, отправив сообщение ее матери от ее имени. Для меня она должна осознать, что все изменилось и стало острее, чем раньше. Есть ряд вещей, которые будут ей некомфортны, и чем скорее мы это уладим, тем лучше.