— О, Ник. — Моя мать хмурится и проводит рукой по забрызганной кровью планке моего смокинга. — Просто… будь сердечней. Не то чтобы тебе обязательно было заморачиваться с Эрнесто.

— Матерь Божья, — ругаюсь я.

Она смеется, и ее скрипучий голос перекрывает звуки струнного оркестра.

— Ах. А вот и чудесный баритон моего сына. — Ее искренняя, обаятельная улыбка встречается редко.

Я сжимаю челюсти, но вскоре уступаю ее еще более редкой уязвимости.

Моя мать защитила меня, когда змеи подземного мира боролись за мою голову, прежде чем я достиг совершеннолетия. Она совершала ужасные поступки из любви к своей семье, и именно поэтому я всегда буду защищать ее.

В этом мире нет ничего крепче крови.

Но моей матери стало слишком комфортно в ее временной роли хозяйки моей империи, и она перешла все границы, заключив союз с Кассатто.

Это была серьезная ошибка, за которую я буду расплачиваться всю жизнь.

Я тяжело вздыхаю, освобождаясь от напряжения в легких.

— Все это время я служил под началом этого ублюдка, — говорю я, мои руки пульсируют от свежих синяков. — Я был более чем радушен.

Я был верным псом.

Любимый пасынок, которым этот ублюдок может пользоваться как оружием, не связанным кровными узами с его огромным королевством.

Мой взгляд устремляется в ту часть бального зала, где почетный гость находится в окружении младших членов своего клана и охраны.

Я стараюсь не обращать внимания на красное платье, которое пытается завладеть моим вниманием, и, наконец, поворачиваюсь к маме.

— Ты же знаешь, что я чувствую, — говорю я ей. — Лучше не говорить о моем голосе на сегодняшнем празднике.

Я не проявляю неуважения к Эленор. Настоящее уважение приходит вместе со здоровой долей страха и умеренного отвращения. Мы вынуждены быть жестокими, чтобы защитить самых близких нам людей, и, честно говоря, она понимает это лучше всех.

Мой отец был ублюдочным садистом, и моя мать страдала от его жестокого обращения дольше и гораздо тяжелее, чем я когда-либо.

Она сделала то, что должна была, чтобы защитить нас.

— Твой голос нужен, любимый, потому что ты дон Венета.

Мои зубы скрежещут друг о друга.

— Сколько лжи ты себе говоришь, мама. Впечатляет.

Она ласково убирает прядь темных волос с моего лба.

— Это твое будущее, Ник. Ты снова станешь доном. Создателем империи, более могущественной, чем твой отец мог себе представить. — Она понижает голос. — Эрнесто не будет жить вечно.

Я приподнимаю бровь. Зная мою мать, это туманное заявление можно воспринять как угрозу.

— Твое слово имеет не меньший вес, — говорит она и одаривает меня серьезным взглядом. — Когда Эрнесто официально объявит о помолвке Брианны…

Из глубины моей груди вырывается рычание, заставляющее ее замолчать.

— Как я уже говорил, это меня не касается.

Тонкие морщинки вокруг ее рта становятся глубже, а черты лица становятся суровыми.

— Помолвка твоей сестры — это абсолютно твоя — и наша — забота, Доминик Рауль Эрасто. — Ее ноздри раздуваются при резком вдохе. — Все зависит от того, за кого выйдет замуж Брианна, мой дорогой сын.

Я не уверен, что вызывает у меня еще большее раздражение: то, что Эленор назвала меня по имени моего отца, или то, что она обратилась ко мне по поводу сестры.

Мое следующее действие после этого гребаного бала — направиться прямиком в гостевой домик и выпотрошить Джино. Это гораздо более мудрый выбор, чем опрашивать гостей в поисках мужчины, которому Бри была обещана, и протыкать его лезвием.

Я подавляю гнев и выпрямляю спину, выпрямляясь в полный рост.

— И почему он до сих пор этого не сделал? — спрашиваю я, поворачиваясь к Эленор.

— Что?

— Почему Кассатто официально не объявил об этом?

Моя мать разглаживает рукой свое черное платье с блестками, прежде чем окинуть хищным взглядом танцующих и смешавшихся гостей.

— Все, что я смогла узнать от Эрнесто, это то, что с контрактом возникла задержка, — говорит она. — Ты же знаешь, как это бывает, нужно проработать мелкие детали. Но я подумала, что ты должна знать, что это произойдет.

Выражение беспокойства на морщинистом лице моей матери говорит о многом. Всегда наблюдательная Эленор боялась, что я впаду в ярость от ревности и проткну глаз поклоннику Бри.

Моя мать никогда не обвинила бы меня в том, что я питаю запретное влечение к своей сводной сестре; она слишком осторожна для этого. Но она сделала бы все, что в ее силах, чтобы разубедить меня своим собственным тайным способом.

Поскольку, во-первых, это помешало бы ее планам.

И, во-вторых, она еще не готова похоронить своего единственного сына.