— Ты привык к своей среде обитания. К своему жуткому лесу. Что ж, этот город — мой лес. Я знаю, как действовать незаметно, — она включает фонарик на телефоне.

Интерьер такой, как должен выглядеть обычный крематорий для домашних животных. Миниатюрные шкатулки. Голые кирпичные стены с несколькими полками с рамками для фотографий и игрушки для животных. Обычный письменный стол. Запах льняного масла, используемого для полировки дерева, смешивается с сухим ароматом какой-то золы. Под ним витает еще один отчетливый запах экскрементов животных. Я поджимаю губы.

Фасад заведения оформлен как торговая лавка, с урнами и рамами для картин, даже деревянными ящиками с надписями. Я полагаю, скорбящие владельцы домашних животных хотят похоронить своих питомцев как близких, с воспоминаниями и дорогими сердцу предметами, помещая их в удобные, обшитые атласом гробики и наблюдая, как их закатывают в камеру для кремации.

Блейкли стоит над столом, направив свет на ноутбук. Надевает пару одноразовых перчаток и открывает его.

— Я проверю, когда назначена следующая кремация.

Что позволяет мне осмотреть само помещение. Я достаю свой телефон, проверяя, включен ли он в режим полета, чтобы меня не засекли в этом месте. Когда проталкиваюсь через двойные двери в подсобку, острый запах антисептика щиплет нос. Я с большим сомнением отношусь к такому плану.

Есть другие способы создать температуру, необходимую для сжигания останков вместо того, чтобы рисковать перевозкой костей в город, а затем выгружать их в здание. Где любой может стать свидетелем. Существует слишком много неизвестных переменных и непредвиденных обстоятельств; кажется, что контроля у нас вообще нет.

Я ученый. Я занимаюсь научным решением проблем. Отказываясь от этого метода, поворачиваюсь, когда мои уши пронзает звук.

Характерное тиканье секундной стрелки эхом разносится по темной комнате.

Я перестаю двигаться, осознавая неестественную тишину, абсолютную черноту, давящую на меня со всех углов. Сосредоточившись на звуке, я пытаюсь понять, действительно ли тикают настенные часы, или это проявление моего беспокойства.

У меня резко ноет икра. Чем громче становится звук, тем сильнее боль. Подобно фантомной боли в отсутствующей конечности, призрак старинных «Ролексов» напоминает, что наше время ограничено.

Невротическая потребность найти источник напрягает мышцы, и я включаю телефон, направляясь дальше в комнату. Надо быть внимательнее к звукам в передней части здания — движениям Блейкли, входной двери, — но я настроен на чистый щелчок, рассекающий воздух, притягивающий меня к центру, где блестит какой-то предмет.

Я стою как вкопанный.

Легкие горят, я хватаюсь за воздух, давление чуть не разрывает грудную клетку.

Я снова в темной комнате своей хижины. Стены черные, как уголь, единственным источником света являются часы с маятником, которые, кажется, летают повсюду. В моей руке ощущается знакомая тяжесть. Не успокаивающая, но привычная, как доза наркотика, которую невозможно вывести из организма. Токсичная, но облегчающая горькую тоску по дому.

Я знаю, что это за объект… но также знаю, что это просто невозможно.

Я уничтожил свои карманные часы.

Убил мучающего демона в своей голове.

Но они прямо передо мной — парят в воздухе, медленно вращаясь в ритме неумолимого тиканья. Я опускаю телефон, приближаясь к карманным часам, с трепетом замедляя шаги, пока не оказываюсь прямо перед ними, циферблат часов смотрит прямо на меня.

Когда я тянусь к ним, громкий лязг выводит меня из транса. Резко оборачиваюсь.

Блейкли стоит передо мной, ее руки прижаты к решеткам металлической двери.

Она защелкивает висячий замок, резкий щелчок разносится вокруг нас, в то время как ее глаза не отрываются от моих.

Осознание начинает просачиваться сквозь мой ступор. Я наблюдаю, как Блейкли поворачивается ко мне спиной, затем через мгновение верхний свет освещает пространство.

Оглядываюсь по сторонам, когда все пять чувств одновременно воспринимают окружающее, складывая воедино очень запутанную головоломку.

Когда снова смотрю на подвешенные часы, они все еще там. Они не были галлюцинацией. С приступом дурного предчувствия я беру их дрожащей рукой, понимая, что стрелки не двигаются. Время установлено точно на тот момент, когда я ударил по ним речным камнем.

Застряли навсегда.

Точно так же, как я застрял там, где Блейкли поймала меня в ловушку.

В клетку.

ГЛАВА 39

ЗЛОДЕЙ

БЛЕЙКЛИ

— Они все еще сломаны, — говорю я Алексу, отвечая на один из его очевидных вопросов, пока он благоговейно дотрагивается до своих карманных часов, которые я прикрепила к верхней части клетки.