* * *

Я не был в больнице с семнадцати лет, с тех пор как Карпелла поместили меня в реанимацию.

И меня не покидает мрачная ирония, что сейчас я возвращаюсь за Карпелла. К той, у которой глаза цвета моего любимого виски и упрямство, от которого напрягается каждый мускул моего тела.

Та, что танцует с грацией ангела и знойным огнем грешницы, желая соблазнить меня, чтобы я бросил вызов собственной верности.

Та, которая только сегодня взяла мое имя вместо своего.

Когда я увидел Виолетту, идущую к алтарю, каждая клеточка моего тела засветилась. Все мои планы на завтра, все дьяволы, которых я намеревался уничтожить, исчезли в мгновение ока. Все, что я мог видеть и желать, — это она, совершенно новое завтра, наполненное ее красотой, грацией и нежными прикосновениями.

Мерзкая злость все еще прилипает к моей коже, когда я иду по стерильно белому коридору отделения скорой помощи. На моем костюме до сих пор кровь Дэмарко, — запятнанная местью и гневом самыми смертельными грехами, владеющими моей душой.

Я не уверен, что когда-нибудь смогу отмыться для нее достаточно чисто, чтобы смыть с себя годы жестокого насилия и хаоса. Но когда я заглядываю за шторы в поисках ее, моей жены, я вспоминаю тот момент, когда она привела меня в душ и смыла с моей кожи кровь моей жертвы, и обжигающий жар в ее янтарных глазах, желание, потребность…

И я понимаю, что я именно тот мужчина, который дополнит ее.

Темный для ее света.

Я нахожу Виолетту в третьем отсеке и откидываю занавеску, напугав медсестру. Она готовит пакет для капельницы, держа иголку высоко, пока смотрит на меня, впиваясь взглядом в кровь на моем смокинге и коже.

— Как она? — спрашиваю я, двигаясь к краю каталки.

После долгой паузы, в течение которой она, вероятно, раздумывала, стоит ли ей предупредить охрану, она отвечает.

— С ней все в порядке. Лучше. Мы дали ей успокоительное, и ей наложили швы на щеку и плечо.

Я провожу большим пальцем по забинтованному порезу на ее лице, огонь переливается через край моей терпимости. Медсестра собирается вставить иглу, но я останавливаю ее.

— Ей это не нужно.

— Но…

— Здесь ей небезопасно. — Любой из Карпелла, жаждущий возмездия, знает, куда ударить.

По девушке, в которую я влюбился.

Я разрываю пластиковую больничную повязку на ее запястье и беру ее на руки. Я позволяю ее голове прижаться к моей груди и прижимаю ее к себе, ее маленькое тело такое хрупкое, что мне приходится сдавлено выдохнуть, чтобы убедиться, что я не держу ее слишком крепко.

Я слышу приглушенный доклад медсестры, которая сообщает кому-то по телефону о маньяке, укравшем пациентку, но все это уже забывается, когда я несу Виолетту по коридору и выхожу из отделения скорой помощи. Каждый шаг, который я делаю, чувствуя ее вес и ощущение, что она находится в моих руках, где ей и место, ослабляет спазм вокруг моего сердца. Эта девочка моя, и я забираю ее домой.

Его и Ее

Виолетта

Я полностью пришла в себя в машине по дороге к дому Люциана — моему дому.

Нашему дому.

Странно, что я даже не знаю, где этот дом, что семья, к которой, как я думала, я принадлежу, стала чужой, что дядя, который, как я верила, защитит меня в нашем темном мире… я вонзила нож в его сердце.

Уверена, когда шок от событий этого дня пройдет, я буду чувствовать что-то в связи с этим. Вину, раскаяние. Горе. Однако сейчас, когда Люциан несет меня по винтовой лестнице, я совершенно оцепенела.

Единственное, что я хочу чувствовать, — это надежность его сильных рук. В этот момент я чувствую себя в безопасности, даже любимой. Я никогда не думала, что мужчина, который заставлял меня дрожать, возвышаясь надо мной, который ставил на моей коже клеймо самым грубым прикосновением, может быть таким нежным. Но он обращается со мной так, будто я фарфоровая. Как будто я могу разбиться.

Молча он входит в ванную комнату и включает свет, устанавливая слабый диммер, каким-то образом зная, что мои глаза не могут выдержать яркого света.

Он ставит меня на ноги, затем ведет к туалетной скамейке. Мое свадебное платье порвано и испачкано. Юбка из тюля выцветшая и порванная. Блестящий лиф пропитан кровью. И я до сих пор без трусиков. При воспоминании о том, как Дэмарко с силой сорвал их с меня, у меня сводит живот.

Люциан перехватывает мой взгляд и, видимо, читает мои мысли, потому что проводит ладонью по моей щеке и говорит:

— Он мертв. — Я поджимаю губы.

— Хорошо. Он был мудаком. — Призрак улыбки крадется по его губам.