Мы избиты, в синяках и ранах, но вся боль забыта, когда плотская похоть и потребность разгораются в наших венах, сближая нас.

Он сжимает мое горло, двигаясь вниз по телу, и захватывает зубами сосок. Легкое пощипывание пронзает самую нуждающуюся, пустую часть меня, и я выгибаю бедра, требуя, чтобы он заполнил меня.

Он стонет и, словно я ничего не вешу, переворачивает меня и прижимает мою задницу к себе. Он отступает назад настолько, чтобы провести рукой по моей щеке, а затем прикусывает нежную плоть, вызывая у меня горловой крик.

— Хватайся за изголовье, — приказывает он.

Мое тело возбуждается, я протягиваю руку и хватаюсь за дуб, острый край которого приятно вгрызается в мою плоть. Затем я чувствую, как его член прижимается ко мне, и это все, что нужно, чтобы отправить меня за грань, и я чувствую, что мочу бедра.

Он врывается в меня, жестко и неумолимо, не сдерживаясь. Его рука обхватывает мою шею и сжимает горло в удушающем захвате, а мое тело выгибается в развратной позе, чтобы обеспечить ему наилучший угол. Это грязно, грубо. Девственно. И все мое тело воспламеняется, как бензин в огне, от его жестоких прикосновений.

Другая его рука обвивает мой таз, пальцы искусно нащупывают пучок нервов, которые и так уже слишком возбуждены, и, когда он теребит клитор, я едва не разрываюсь.

— Это мое, — заявляет он, его голос звучит хрипловато. — Скажи это. Скажи мне, кому принадлежит эта киска.

Я задыхаюсь от стона, сжимающего мое горло, который усиливается от отчаянного желания достичь кульминации.

— Твоя, — отвечаю я, напрягая голос. — Я принадлежу тебе.

Он впивается в меня со злобной жаждой, словно если он не возьмет каждую частичку меня, я исчезну.

— Моя, — рычит он, проникая в меня так сильно и глубоко, что я чувствую, как он шлепает меня по пояснице.

Его толчки усиливаются, звук его темных стонов так сексуален, что закручивается у меня в животе, растекается по спине и в глубине души… пока он не щиплет меня за клитор, и я не ломаюсь.

— Вот так, Кайлин Биг, — говорит он, трахая меня сильнее, — кончи для меня. Намочи мой гребаный член.

Он удерживает мое горло, пока мое тело напрягается, а затем ослабляет хватку, посылая эйфорический прилив по всему моему телу. Моя кожа шипит, паутина удовольствия закручивается вокруг меня, освещая мое тело, как провод под напряжением.

Когда я кончаю, я чувствую, как он становится все тверже, его толчки отчаянно бьются о мою задницу, пока он не входит так глубоко и не задерживается там, испуская поток проклятий, когда его горячее дыхание касается моей кожи. Он высвобождается внутри меня, пульсируя о мои внутренние стенки, посылая новый уровень возбуждения по моим венам.

Его рука обхватывает мою грудь, и он замирает в подвешенном состоянии, пока его настигает последний оргазм, а его сбивчивое дыхание обрушивается на мою спину. Затем он оттаскивает меня от изголовья и прижимает к себе, его грудь и руки прижимают меня к нему.

Наше дыхание начинает замедляться, наши тела синхронно опускаются вниз. Слова не нужны, и я обнимаю его, наслаждаясь его сильным чувством и понимая, что мы принадлежим друг другу.

— Ты сможешь полюбить меня?

Его вопрос пугает меня, и я наконец поворачиваюсь в его объятиях так, что оказываюсь на нем. Ясная голубизна его глаз будоражит мое сердце, такой красивый и уязвимый. Я касаюсь его щеки, проводя большим пальцем по белому шраму на подбородке.

— Расскажи мне об этом шраме, — прошу я.

Он облизывает губы, затем целует мой большой палец.

— Мой брат оставил его мне. — Его глаза прищуриваются от далеких воспоминаний. — Мы поссорились… из-за какой-то ерунды, даже не помню. Но я так сильно ударил его, — смеется он, — что удивил его. Он закончил работу. У меня остался шрам, но впервые он понял, что я уже не ребенок. После этого он угостил меня бурбоном. — Он благоговейно прикасается к шраму. — Одно из лучших воспоминаний о нем.

Я целую его, наслаждаясь его вкусом, ощущением, его пьянящим запахом. Я люблю его жестокость и силу, люблю его свирепую, но нежную красоту и защиту. Я люблю то, как интенсивно он борется за то, во что верит, насколько он благороден, и я люблю то, что он спас меня от бесконечной жизни во лжи и предательстве.

— Я влюблена в тебя, Люциан Кросс, — говорю я, обнимая его за плечи.

— Хорошо, — говорит он, прижимаясь лбом к моему, разделяя мое дыхание. — Потому что я влюбился в тебя так чертовски сильно, что вырвал бы свое сердце, если бы ты попросила меня об этом.

Я отстраняюсь и запускаю пальцы в его волосы, пристально наблюдая за ним.

— Я бы никогда не попросила.

— Но ты знаешь, что я сделаю это. — Он целует меня, ласково, сжигая наши тела в физической клятве.

Любовь и Пепел

Люциан