Кажется, что время замедляется вместе с музыкой. Наши тела синхронизируются, едва двигаясь, но каждый толчок и покачивание усиливаются из-за горячего трения, между нами. Воздух осязаем, каждый вздох — вызов, смелость, желание придвинуться ближе.

Я никогда раньше не испытывала такой сильной реакции и знаю, что, возможно, никогда не испытаю ее снова.

Прежде чем кто-то из нас успевает ответить на невысказанный вопрос, песня заканчивается, и голос Элеанор прорывается сквозь напряжение. Взгляд и руки Люциана не отрываются от меня, пока она объявляет о предстоящем событии. Я не могу понять ее слов, когда его глаза пожирают мой рот.

Мгновением позже он отпускает меня, отделяя от себя.

— Пойдем, — приказывает он сквозь стиснутые зубы.

Его рука обхватывает мое запястье. Он прокладывает путь сквозь толпу платьев и смокингов, увлекая меня за собой. Мы выходим из бального зала с другой стороны, чем вошли, и Люциан без паузы продолжает тащить меня по узкому коридору.

— Куда ты меня ведешь? — Когда он не отвечает, я пытаюсь отстраниться. — Люциан, остановись. — Упоминание его имени вызывает ответную реакцию. Он останавливается и поворачивается ко мне, глаза пылают. Рука все еще крепко держит мое запястье, он смотрит сквозь меня, словно погрузившись в собственные мысли. Пульс бьется на его шее, привлекая мой взгляд к черепу с черной отделкой.

Все в нем мрачно и опасно, а его молчание пугает больше, чем его яростные слова.

Кажется, он понимает, что все еще держится за меня, и отпускает мое запястье, освобождая меня.

— Помнишь, я говорил тебе, что организации делают со своими приглашенными гостями? — Я заставляю себя сглотнуть из-за внезапного спазма в горле.

— Да. — Он застегивает манжеты, поправляя рукава смокинга. С каждой секундой он становится все более спокойным там, где раньше был явно взволнован.

— Я хочу показать тебе все событие, — говорит он. — Это мой мир, но это и твой мир тоже. Если мы собираемся пожениться, то тебе пора это принять.

Я не чувствую себя храброй, стоя здесь перед этим человеком, его жестокое и безразличное поведение — холодный фронт. Он отрезал палец моему отцу; я не сомневаюсь, что он совершал и другие мерзкие поступки, возможно, гораздо хуже. Он не сможет показать мне ничего, что изменило бы мое мнение о преступном мире, в котором я вынуждена жить.

Я поднимаю подбородок, чтобы придать себе браваду.

— Я хочу уйти после.

Не получив словесного согласия на мою просьбу, он направляется к лестнице, ожидая, что я последую за ним. С глубоким вздохом я так и делаю.

Импозантный мужчина, одетый в смокинг и черную маску с вытянутым носом, стоит на страже у входа в винный погреб. Его взгляд скользит по мне, прежде чем он обращается к Люциану.

— Какого цвета мой галстук? — спрашивает он. Люциан отвечает:

— Фуксия, — и мужчина кивает, отступая в сторону, чтобы дать нам пройти.

Тот факт, что галстук у мужчины другого цвета, заставляет меня задуматься, и Люциан тянется, чтобы взять меня за руку.

— Любимый цвет Элеанор, — говорит он, как будто это объясняет странную встречу. Когда мы выходим на лестничную площадку, я приподнимаю подол платья, чтобы маневрировать по узким ступенькам. Бра освещают наш спуск, и чем дальше, тем прохладнее становится воздух.

От волнения у меня на коже поднимаются тонкие волоски. Мои нервы срабатывают в знак предупреждения, поднимается тревога. Я не должна следовать за этим человеком в винный погреб — помещение без окон и выходов.

Я почти окликаю его, но любопытные звуки, доносящиеся до моих ушей, заглушают мой голос.

Тяжелое дыхание. Глубокий стон. Звон цепей.

Мои ноги останавливаются.

Люциан поворачивается, чтобы позвать меня вперед, но я не могу сдвинуться с места.

— Я понесу тебя, — предупреждает он.

Горловые стоны становятся все громче, неприятно нагревая мою кожу, а затем воздух разрывает женский крик. Я не могу различить, это крик боли или удовольствия, но решаю, что не хочу выяснять разницу.

— Я ухожу. — Я задираю юбку еще выше, возвращаясь к лестнице.

Люциан двигается быстро. Я вскрикиваю, когда он хватает меня за юбку и разворачивает к себе. Его голубые глаза яростно сверкают в свете бра, когда он срывается с места и перекидывает меня через плечо.

Ярость и смущение заливают мое лицо. Я впиваюсь ногтями в его спину, но сомневаюсь, что он что-то чувствует сквозь смокинг и свою тефлоновую кожу.

— Поставь меня…

— Тихо, — рычит он. — Ты не должна ничего делать, кроме как заткнуться.

Как долго мы здесь пробудем? Насколько ужасным это будет? Я не успеваю принять решение, как мы входим в винный погреб, и звуки доносятся отовсюду. Ловким движением он подхватывает меня на руки и опускает мои ноги на цементный пол.