– Идём, – повторяю и тяну за собой парня, а он и не думает сопротивляться. Не имеет права, даже если и не хочет никуда со мной идти. Но я сейчас не парюсь о его желаниях. Мне срочно нужно утолить свои.

На ватных ногах добираюсь до комнаты, погружённую в интимные красные тона, и скрываюсь внутри вместе с ним. Дверь закрывается, ограждая нас от шумной вечеринки, и, не тратя и секунды, я набрасываюсь на парня, словно оголодавшая тигрица.

В прямом смысле запрыгиваю на него, обвивая и руками, и ногами, и целую ещё яростнее и ненасытнее. Он сжимает мои ягодицы, чтобы удержать на весу, и я издаю стон ему в губы. Контакт тела к телу бередит и без того раздражённые рецепторы, туманит и без того пьяный разум, и я начинаю извиваться в его руках, требуя большего.

Боже! Что со мной? Почему в голове ноль мыслей, ноль желаний, ноль принципов, только крайняя необходимость быть оттраханной?

– Кровать, – всё, что удаётся вымолвить. И то получается это сделать едва слышно, но парень слышит и выполняет мою просьбу. Да что уж там. Настоящую мольбу нимфоманки, которую натуральным образом трясёт от похоти, и мне никак не унять эту дрожь. Только он это сможет сделать.

– Вы точно уверены? – вновь повторяет свой тупой вопрос, когда аккуратно укладывает меня на постель, словно фарфоровую куколку. Сам же не спешит лечь, а сверлит меня выжидающим взглядом, продолжая стоять у подножья кровати в одних лишь трусах.

– Я же сказала, что да, – с раздражением высекаю, с трудом шевеля языком и изнемогая от желания заняться сексом. – Хватит задавать вопросы. Приступай к делу. Я хочу тебя. И не нужно со мной нежничать. Я не хрустальная. Не сломаюсь, – добавляю требовательно, надеясь, что на этом наши пустые разговоры закончатся.

И, к счастью, они заканчиваются. К несчастью, потому что в комнате раздаётся громкий хлопок, похожий на выстрел. Он гулким эхом гудит в голове, а сразу после мой слух режет протяжный мучительный стон стриптизёра, по рельефному телу которого начинают течь капли крови. Я вижу их даже сквозь туман в глазах и красное освещение комнаты. Багровые сгустки текут по его груди, прессу и падают на мои щиколотки. Я всего две-три секунды наблюдаю за этой ужасающей картинкой, прежде чем парень от боли падает на пол, но для меня эти секунды кажутся вечностью.

Я успеваю и превратиться в статую от страха, и покрыться ледяным потом, и задохнуться от застрявшего в горле крика, и значительно протрезветь, наконец получив возможность осмыслить, что я только что собиралась натворить. И что за кошмар только что случился.

Парня подстрелили!

Кто? Почему? За что? Зачем?

На все эти вопросы я мигом получаю исчерпывающие ответы, когда заставляю себя отмереть и перевожу мутный взгляд в сторону двери, где стоит Титов.

Боже мой! Дима! Что он здесь делает? Он же должен быть на Корте. Но он здесь. Совсем рядом, сжимает в руке пистолет. Однако ему даже не нужно стрелять в меня, чтобы пронзить насквозь до удушливой боли между рёбер. Вместо пуль это делают его ледяные, точно арктические айсберги, глаза.

– Дима… Что ты тут делаешь? – выдаю не самый верный вопрос. Абсолютно беззвучно, одними губами, теперь уже дрожа всем телом не от возбуждения, а от панического страха.

Потому что это не мой привычный Дима стоит в нескольких в метрах от меня, а некто чужой, незнакомый, до жути пугающий и злющий как сам Дьявол. И причина его неукротимой ярости – это я.

Пространство приватной комнаты словно сужается в размерах, пока мы смотрим друг другу в глаза. Молчим. Дима тяжело яростно дышит, а я, наоборот, не могу сделать даже вдох. Воздух стал таким жарким, удушливым, словно в самой преисподней. Будто все красные лампы в комнате превратились в факелы и нагрели пространство до опасной температуры. Вдох-выдох. Нет, не получается. Сложно. Больно. И до омерзения гадко. От праведной злости и разочарования в Диминых глазах. От самой себя. От того, что чуть было не совершила. От того, что меня одолело какое-то умопомрачение всего после пары глотков коктейля. От того, что поставила под удар жизнь невинного человека, который лежит на полу, издавая болезненные стоны.

Только их звук прорывается сквозь оголтелые удары пульса в ушах, и я перевожу взгляд на истекающего кровью парня.

Ему нужна помощь. Срочно!

Страх за жизнь стриптизёра пересиливает страх перед Димой, и я начинаю ползти по кровати в желании добраться до парня, но вторая пуля, просвистевшая совсем близко от моего лица, вынуждает меня камнем застыть на месте, а треск разбивающегося зеркала – закричать и с ужасом посмотреть на Диму.

– Двинешься ещё хоть на сантиметр, и третью пулю запущу ему в лоб, – это первые слова, которые произносит Титов.

И что я могу сказать? Уж лучше бы он продолжал молчать. Обманчиво спокойный тон его голоса вместе со смыслом фразы пробирают меня до озноба.

– Дима, пожалуйста, – прошу срывающимся голосом.