И когда я реально собираюсь с духом, чтобы сообщить Титову, что я готова к ужину, мощная жаркая сила обжигает мою спину. А вслед за ней одна ладонь до боли сминает мою ягодицу, выбивая из груди ох, а вторая тут же приглушает его, сдавливая мою шею.

– Ты, блять, совсем больная, Роли. И не понимаешь, что творишь, – горячий шепот опаляет щёку, а исходящий от тела Дмитрия жар – всю мою сущность. – Ты зачем меня дразнишь, идиотка?

Его грубые слова нисколько не задевают. Скорее, ещё больше сводят с ума и возбуждают, вынуждая от удовольствия прикрыть глаза.

– Мне же нужно как-то веселиться, – сквозь стон отвечаю я, ощущая твёрдую эрекцию, упирающуюся в мою спину.

– Ты своим способом повеселиться добьёшься лишь того… – он вжимается носом в мою шею, глубоко вдыхая, и с глухим рычанием продолжает: – Что я тебя нагну и трахну во дворе твоего фамильного дома так, что ты потом ни ходить, ни сидеть не сможешь. И плевать мне, если кто-то из твоих родственников нас увидит.

Господи! Не это ли самое прекрасное, что можно было услышать? И он серьёзно думает, что мне самой не плевать?

Дмитрий же верно сказал: я больная. А рядом с ним в последнее время моё безумство достигает немыслимых высот. Я так сильно хочу его, причём уже давно, что мне в самом деле плевать на моих родственников, которые в любой момент могут выглянуть во двор.

Однако высказать вслух свои мысли я не успеваю. За нашими спинами раздаётся гневный голос Дениса:

– Сделаешь это с моей сестрой в нашем же дворе, и я утоплю тебя в этом бассейне. Даю слово, – цедит он на полном серьёзе, а я едва сдерживаю внутри себя разочарованный стон, искренне желая самой окунуть брата в бассейн.

Вот зачем он припёрся в самый неподходящий момент?

– Ты меня услышал, Дима? – спрашивает Денис, когда Титов не реагирует, продолжая с какой-то одержимостью дышать мной.

– Услышал, – вдохнув ещё раз, наконец отвечает Дмитрий. Но не поворачивается к Денису и ни на шаг от меня не отходит. Лишь больше загораживает меня своим телом от брата и вдруг перемещает обе ладони на мою грудь, вынуждая меня тихо застонать. – Ты можешь возвращаться в дом, Ден. Сейчас я её одену, и мы придём.

А теперь я издаю стон возмущения. Дмитрий опять вернул голосу привычную сдержанность, а руки на грудь уместил не для того, чтобы сделать мне приятно, а с целью скрыть мою наготу от брата. Стоит же Денису неохотно покинуть двор, как Титов отстраняется от меня, хватает с шезлонга полотенце и чуть ли не швыряет его в меня.

– Одевайся, – чеканит коротко, сурово, немного зло.

Я поворачиваюсь к нему лицом и замечаю, насколько он недоволен. Наверное, ещё больше, чем я. Черты лица заострены, брови сдвинуты к переносице, губы плотно сжаты, а взгляд мечет молнии в мой адрес.

– Ты доиграешься, Каролина, – произносит стальным голосом, от которого мороз по коже.

Но я не совсем понимаю, почему нужно так злиться? Я же сделала это, потому что чувствую себя полностью здоровой. Даже без повторного медицинского осмотра я знаю, что секс мне не противопоказан. А нежелание прикасаться ко мне раньше, чем врач лично скажет, что со мной всё в порядке, – это только проблема Титова.

– Подумаешь, немного подразнила, – бурчу себе под нос и пожимаю плечами.

– И теперь мне придётся идти на ужин с твоей семьёй со стояком.

Усмехаюсь, считая подобную перспективу забавной. Однако Дмитрий не разделяет моего веселья. Он отворачивается от меня и шумно выдыхает. Не знаю, о чём он думает. Возможно, в мыслях покрывает меня благим матом. А, может, пытается себя успокоить в физическом плане.

Я быстро стираю с себя влагу, надеваю трусики и накидываю на себя парео. Оно непрозрачное, так что спокойно смогу пойти ужинать в нём. А после обращаю внимание на напряжённые плечи и спину Титова и начинаю чувствовать себя виноватой.

Наверное, я и впрямь подобрала неудачный момент, чтобы драконить его. Лучше было бы подождать завершения ужина, когда мы скроемся в моей комнате, но это же я – сначала делаю, а потом думаю. А иногда вообще не думаю. Такое тоже бывает.

Сама не замечаю, как нарастающее чувство вины притягивает меня к Дмитрию, и я касаюсь ладонью его спины, что вмиг становится ещё более напряжённой.

– Лучше не трогай меня сейчас, – глухо выдаёт он, но я слышу все оттенки мучения в его голосе, и мне становится ещё больше не по себе. – Я несколько месяцев не трахался и уже целую вечность хочу трахнуть именно тебя. И так с трудом всё время держу себя в руках, а ты ещё решила масло в огонь подлить.

Его неожиданное откровение одновременно и радует меня, и сбивает с толку. Радует – потому что мне приятно слышать, что у него уже давно не было женщины. Он, конечно, может врать мне сейчас нагло, но нотки боли в его голосе снова заставляют меня поверить его словам. А вот слова о вечности изрядно удивляют.