Когда я вцепился в ее крошечную талию еще крепче — это был первый раз за последние дни, когда я расслабился. Дела, которые мы совершали в поездке, сказались на мне. Настоящее сраное дерьмо. И когда я вернулся домой к своей старухе с сияющими волчьими глазами, от которой исходил аромат ванили, одетой в узкие джинсы и подходящую кофту, я успокоился.

Я сделал то, что должен, для клуба, но что еще более важно, для этой женщины в моих объятиях. Она была долбаным воздухом, которым я дышал.

Она была всем для меня.

Мэй отстранилась со слезами на глазах.

— Я скучала по тебе, — выдохнула она, и я обрушил свои губы на ее. Когда разорвал поцелуй, она добавила: — Очень-очень сильно…

Услышав шаги позади Мэй, я вздохнул и отошел, показав только для глаз Мэй:

«Да, детка, я тоже чертовски скучал».

Вытянув руку, Мэй переплела свои пальцы с моими, и я глубоко вдохнул.

Женщина владела моей гребной душой.

Подняв наши переплетенные ладони, я прижался в поцелуе к руке Мэй, посмотрев на нее искоса, когда она вздохнула. Я подмигнул, и она захихикала.

Как я и сказал… владела моей гребной душой.

Когда я перевел взгляд в сторону шума на входе в дом, я увидел, что Мэдди стоит поодаль, наблюдая за нами, когда внезапно вошли Тэнк и Красотка.

— Красотка? — поприветствовала Мэй, нахмурившись. — Почему вы здесь? — Затем она покраснела. — Не то чтобы вам не рады, но уже вечер и…

Красотка сделала шаг вперед, перебивая Мэй.

— Не волнуйся, дорогуша. Я знаю, что ты не имела в виду ничего подобного.

— Спасибо, — ответила Мэй.

Красотка обняла Тэнка за талию.

— Мы здесь, чтобы составить Мэдди компанию.

Скрипнула половица возле лестницы, и я увидел, что Мэдди поднимется наверх. Ее зеленые глаза были расширены, и в них плескался страх.

— Я…. буду в своей комнате. — На этом младшая сестра Мэй взбежала по лестнице, ее крошечное тело тонуло в безразмерном платье монашки. Но наконец она избавилась от этого уродливого чепца.

Мэй наблюдала за уходом Мэдди, и та же самая печаль появилась в ее выражении, как и всегда, когда она думала о своей сестре. Я сжал ее руку, и она повернулась к Красотке, улыбаясь.

Это все было фальшивкой.

Я знал, что она всегда переживала за Мэддс.

Казалось, Мэй встрепенулась.

— Почему вам нужно приглядывать за Мэдди? Куда мы? — Затем она встретилась со мной взглядом.

Отпустив ее руку, я пошел к вешалке в коридоре, взял свою кожаную куртку и куртку Мэй.

Она приняла ее из моих рук, когда я пожал плечами и показал:

— Кататься.

Мэй свела брови в замешательстве, но Красотка рассмеялась и махнула Мэй выходить за дверь.

— Повеселитесь! — закричала Красотка, когда я взял Мэй за руку и повел к своему байку.

— Стикс? Куда мы? — спросила Мэй с огромной, чертовски ослепительной улыбкой.

— Эт-эт-это с-сюрприз, — ответил я, оседлав байк. Вытянув руку, я обнял крошечную талию Мэй и притянул ее вперед, пока она не оказалась прижата к моей груди.

— Стикс! — закричала она и начала смеяться.

— Д-детка, залезай н-на мой г-гребаный б-байк.

Мэй не колебалась. Это была одна из множества вещей, которые я в ней любил. Она доверяла мне. Никогда не сомневалась. Для меня это было редкостью.

Как только я завел байк, Мэй обняла меня руками за талию, и я выехал на открытую дорогу. Мэй уткнулась головой в мою куртку и крепче сжала. Уверен, что я услышал ее шепот:

— Я люблю тебя.

Отпустив руку, я провел по ее помолвочному кольцу, и мое сердце почти остановилось, когда я вспомнил свое предложение. Оно не было запланированным. Я купил это кольцо через несколько месяцев после ее возвращения в мою жизнь. Я знал, что однажды она станет моей старухой.

Несколько месяцев назад мне казалось правильным спросить ее об этом, это я и сделал.

Мы были наедине. Подальше от придурков из клуба, и я попросил единственную девушку, которую любил… мой номер три… единственную сучку, с которой говорил, выйти за меня замуж.

Даже думая об этом, на моем лице появлялась гребаная улыбка.

* * *

— Я люблю этот коттедж, — сказала Мэй, гребаный сотый раз, когда мы сидели у озера у коттеджа в глуши, которым я владел. Мне просто нужно было побыть с ней наедине пару дней.

Никаких телефонов.

Никаких клубных дел.

Только я и моя женщина с волчьими глазами. Цыпочка, которую я любил, с тех пор как был ребенком.

Я наблюдал, как Мэй смотрела на воду, когда я прислонился к скале с Фендер в своих руках и сигаретой во рту. Я наигрывал мелодию за мелодией, пока мы занимались ничегонеделанием.

Она была красивой сучкой. Моей красивой сучкой, которая лежала на животе, руки под подбородком, когда смотрела на полную луну.