— Она рассказывала нам о жизни, которая у нас когда-нибудь будет — на свободе и с мужчинами, которые полюбят нас за нашу внутреннюю красоту, а не за то, как мы выглядим, — Мэй вытерла нечаянную слезу. — И она так сильно в это верила, Райдер. А потом она умерла, ну или, по крайней мере, мы думали, что она умерла. В темноте ночи, здесь, в клубе, я оплакивала мечты о той жизни, которую она желала нам всем, потому что у нас они сбылись, а у нее — нет. Откуда мне было знать, что Белла жива и всё ещё борется — борется за жизнь, а затем вернётся в Новый Сион, чтобы бороться за тех, кто сам не в силах постоять за себя.

Мэй замолчала и кивнула мне головой.

— Она боролась и за тебя. Боролась за твою жизнь… так храбро сражалась за мужчину, завладевшего её сердцем.

Я сглотнул подступивший к горлу ком.

— Но теперь пора положить конец её борьбе, — Мэй сделала глубокий вдох. — Пора ей опустить свой щит и стать, наконец, счастливой… пора ей обрести покой.

Я отвернулся, сморгнув подступившую к глазам влагу. Мэй поднялась на ноги.

— Белла всегда была и будет самим дыханием моего сердца. Она — величайшее сокровище, которое только можно найти, — сказала она. — И я счастлива, что именно ты показал ей её значимость. Потому что она бесценна, Райдер. Поистине, бесценна.

Мэй подошла к двери. Как только она потянулась к дверной ручке, я произнёс:

— Прости, Мэй. Как бы то ни было, прости меня за всё.

Мэй оглянулась на меня.

— Это уже в прошлом, Райдер. Теперь у нас обоих есть уготованное нам судьбой будущее. Настало время смотреть вперед, не оглядываясь назад.

Я склонил голову в знак согласия.

— Приходя ко мне, ты сильно рискуешь. Если Стикс тебя здесь застанет, то совсем не обрадуется.

Мэй пожала плечами.

— Мне нужно было убедиться, что ты любишь Беллу так сильно, как это необходимо, — Мэй улыбнулась мне чистой, радостной улыбкой. — И возвращение Беллы научило меня проявлять больше твёрдости. Она научила меня быть сильнее. Белла — непревзойденный нарушитель правил, но теперь я вижу, что некоторые правила нужно нарушать.

— Это точно, — сказал я, вспомнив прекрасное лицо Беллы.

Я почувствовал, как налились теплом мои мышцы, при одной мысли о её идеальных глазах и губах… о том, как она на меня смотрела.

Только на меня.

С откровенной любовью.

— Знаешь, Райдер, — произнесла Мэй. — Когда-то мы с тобой были хорошими друзьями. Думаю, может, однажды, мы снова могли бы ими стать.

На губах Мэй заиграла знакомая искренняя улыбка, и я ответил:

— Да… было бы здорово стать твоим другом, Мэй. Друзья. То, кем мы всегда должны были быть.

Мэй ушла, и комната погрузилась в тяжелое молчание. Я уставился в потолок, прокручивая в голове то, что только что произошло.

«Настало время смотреть вперед, не оглядываясь назад».

Мэй была права, я это знал. Теперь для всех нас уже не было пути назад.

Закрыв глаза, я попытался убедить себя последовать её совету. Это не так-то просто, когда твое прошлое неподъёмным грузом давит тебе на плечи. Но я должен был попытаться.

Ради Беллы я должен был хотя бы… попытаться.

***

Через некоторое время я открыл глаза. Постепенно ощутив свои мышцы, я поёрзал на кровати. По доносившимся снаружи звукам я понял, что семья и друзья Палачей всё еще веселятся.

Осознав, что мне нужно отлить, я застонал. И обхватив руками сломанные ребра, с трудом поплелся в ванную. Закончив, я направился к двери ванной комнаты и поймал свое отражение в висящем над раковиной зеркале. И тут же замер. Я, бл*дь, замер, и сердце мое ушло в пятки, когда в ту же секунду я увидел глядящее на меня оттуда лицо Иуды.

На какой-то момент я совсем об этом забыл.

Мне в голову сразу же потоком хлынули его образы, на шее бешено заколотился пульс, и я изо всех сил старался перевести дух. Совершенно обессиленный и еле стоя на ногах, я оперся на раковину и закрыл глаза. Руки дрожали от охватившей меня ярости. Иуда. Грёбаный Иуда. Даже после смерти, он по-прежнему держал меня в плену своих чар. По-прежнему засорял мой разум… по-прежнему гробил мою долбаную жизнь.

Я открыл глаза и посмотрел в зеркало. Стиснув челюсти, я уставился на себя. Затем размахнулся и ударил рукой о стенку висящего на стене шкафчика. Дверца сорвалась с петель, и из него посыпалось содержимое. Сконцентрировав все свои силы на том, чтобы дышать сквозь боль от сломанных ребер, я заметил в раковине черную машинку для стрижки волос.

Я взял её в руки и посмотрел в зеркало. У нас с Иудой всегда были длинные волосы. У нас всегда были бороды, точно, как у Иисуса и его учеников.

Но мне вовсе не хотелось быть кем-то вроде Иисуса.

И уж точно не хотелось походить на Иуду.

Недолго думая, я щелкнул переключателем и поднес к голове машинку. Не обращая внимания на жуткую боль в ребрах, я провёл жужжащими лезвиями по своим длинным каштановым волосам. Каждый раз, когда на пол падала очередная прядь волос, с моих губ срывался сдавленный крик.

С каждым новым заходом я стискивал зубы и выбрасывал из своей головы Иуду. Его улыбку, смех, его руку у меня на спине. Его восторг, счастье… его гребаное умопомешательство. Лица его плачущих от боли жертв, его безумные глаза… впивающиеся мне в кожу ногти, царапающие меня, чтобы остановить… его мёртвые стеклянные глаза…