Поэтому я возвращаюсь домой, погружаюсь в теплую ванну и набираю номер, который уже успел отпечататься на подкорке сознания. Звонок принимают, и, не заботясь о приветствии, я делаю то, что было сказано, зная, что он слушает, и лелея надежду, что его рука сейчас тоже обернута вокруг члена с тем же огнем, с каким моя проводит по влажным складкам.

Я кончаю так громко, что завтра будет стыдно взглянуть в глаза соседям, надеюсь, что никогда их не встречу. Но сейчас мне плевать, я снова забыла обо всем на свете, кроме тех восхитительных теплых объятий и чувства, которое пришло им на смену, – покой.

Как же здесь воняет.

Гнилостный воздух почти затуманивает зрение, мешая продвигаться по водостоку, чувствую себя Энди Дюфрейном, покидающим Шоушенк^[6]. Я сказал им, что отойду от дел, как только закончу с бандой мерзавцев, орудующей на северо-западе страны. Мне осточертело натыкаться на сводки о них, сеть насилия и жестокости по всему городу разрастается, как чума по средневековой Европе.

Но я чертовски устал. Кровь более полутора тысяч человек въелась в мои поры, их предсмертные взгляды давно перестали посещать в кошмарах, меня тошнит от самого себя и этой работы, она больше не усмиряет зверя внутри.

Год назад мы с Уэйдом купили помещение, а в прошлом месяце открыли в нем клуб, где такие же потерянные и извращенные темными сторонами жизни неудачники, как мы, могли бы забыться. Не могу сказать, что это сильно помогает, но, по крайней мере, там не приходится возиться с чужим дерьмом, для этого есть специально нанятые люди. Время от времени я прихожу туда и просто наблюдаю или трахаю кого-нибудь на одну ночь, потому что на большее просто не способен. Я покончил с попытками построить что-нибудь серьезное еще до того, как у меня появился шанс. Последняя девушка, задержавшаяся более чем на месяц, не выдержала уклончивых ответов о работе, и я ее не виню, поскольку честность с гражданскими противоречит кодексу «Стикса», а в его пределах обзавестись парой практически нереально. Редкие из нас образуют семьи, большинство довольствуется случайными связями и одиночеством, а я уже по горло сыт своим пустым домом и тишиной, единственный звук в которой – мерное тиканье таймера.

Тик-так, тик-так…

Проползая еще тридцать ярдов, добираюсь до железной решетки, похожей на вентиляционную, только в несколько раз крупнее. Из дома в глубине соснового леса доносятся басы гангстерского рэпа, какое убожество. Несколько сильных пинков в стратегические места выбивают опоры, закрепляющие металл в бетонной кладке: скорее всего, водоотведением занимался такой же идиот, как те, что правят этим маленьким картелем.

– И эти ублюдки держат в страхе все восточное побережье, – с щедрой долей скепсиса ворчу я, присаживаясь на корточки, проверяя датчики, установленные группой разведки.

– Не все из нас признанные гении, как ты, – смеется Джош. Сегодня он на подхвате, это одно из ключевых правил полевых операций, особенно когда оперативник всего один. Я не люблю, когда кто-то путается под ногами, в моменты ярости моему лезвию плевать, кто стоит на пути, поэтому позволил ему побыть моей нянькой только удаленно. – Что ты видишь? – Я переключаю экран так, чтобы он тоже видел датчики с камер на своем компьютере в офисе «Стикса». – Твою мать, Линк, мне стоило пойти с тобой. Дай мне минутку, посмотрю, кто из наших ребят поблизости.

– Нет, – резко обрываю его энтузиазм. Мне ни к чему подмога, одолеть небольшую армию для меня – все равно, что обрушить сеть целой страны, и Джош прекрасно осведомлен об этом. Он видел худшие времена, поэтому поддерживает мое решение уйти в тень.

– Там долбаных двадцать три человека. – Тон его голоса сочится волнением.

– Похоже на утро Рождества, не правда ли? – отшучиваюсь, убирая приборы слежения в карманы тактических штанов. – Как раз успею к ужину.

– Однажды твое безрассудство тебя прикончит. – Даже не видя его, знаю, что друг качает головой. Кроме Дункана и, может быть, Уэйда, он единственный, кому не плевать на близких, включая меня, в остальном Джош эмоционально отстранен, та ночь повлияла и на него.

Выпрямляюсь в полный рост, ощущая всем телом разрушительную энергию, поднимающуюся из глубин моего тела, она ползет по венам, заставляя кончики пальцев покалывать от предвкушения. Я буду скучать по этому.

На территории нет охраны не просто так, болваны держат обученных собак, бегающих по всему периметру, но поскольку хозяева тупы как пробки, я перешагиваю через дремлющие тела питомцев, накачанных снотворным, и поднимаюсь на крыльцо, не утруждая себя бесшумной ходьбой. Последнее дело должно быть эпичным и запоминающимся, поэтому я надеваю беспроводные наушники, отключая связь с Джошем, и с ноги выбиваю входную дверь, сделанную из такого же хлипкого дерьма, как и мозги обитателей этого места.