Там, где ранним утром зарождалась «война» за очередь в ванную. Я всегда выигрывала. Думаю, он каждый раз поддавался мне.

Там, где постоянно был распахнут балкон. Где в белых кирпичных стенах гостиной оседал свежий воздух родного Рочестера. Там, где тонкий тюль танцевал вальс в паре с легким ветром. Там, где каждый вечер зажигались свечи, а широкие бокалы наполнялись красным вином. Там, где всегда была теплая постель. Там, где когда-то были мы. Там, где когда-то было счастье.

Когда Эйсто захлопнул за собой дверь в последний раз, он забрал с собой дом. Понятие этого слова обесценилось. Навсегда потухли свечи. Широкие бокалы сменились единственным роксом. Заменой вину послужил терпкий виски. Вальс превратился в раздражающую путаницу штор. Ванная обрела долгожданный покой. Кофе стал мерзким и горьким. В тысячу раз охладела постель. Исчезло все тепло. С ним растворилась и я.

Из привычки — только мои ледяные босые ноги, настежь открытый балкон, запах одинокого Рочестера, разбавленный дымом сигарет, и я — такая же одинокая, разбитая и несчастная. Ни фрагмента любимого Эйсто. Он не просто покинул наш дом, он унес его в себе. Вместе с моей душой, привязанной к его сердцу.

— Едем домой, — едва слышно повторяю я и оставляю нежный поцелуй на губах Эйсто.

Он помогает мне подняться, складывает плед и сует его мне в руки.

— Эй! Внутренний джентльмен растворился с наступлением ночи?

— Замолчи, Совенок. — Эйсто одним махом подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо. Я взвизгиваю и едва не роняю плед. — Держи крепче. — Он шлепает меня по оттопыренной заднице и смеется. Мой вопль разносится эхом по озеру и перерастает в звонкий смех.

Я ерзаю на его плече и пытаюсь обтянуть короткое платье. Безрезультатно. При каждом шаге оно все равно задирается на уровень бедер. Эйсто посмеивается, за что получает легкий удар по спине.

— Ауч!

— Будешь знать, как смеяться надо мной! — Я слабо шлепаю его еще раз, но тут же жалею об этом. Горячая ладонь Эйсто нагло ныряет под платье и крепко сжимает мою обнаженную ягодицу.

— Имей в виду: за распущенные руки наказание несет задница.

Я не успеваю раскрыть рта, как резкий шлепок разбивается об мою пятую точку. И мне даже не надо видеть, чтобы знать, насколько коварно сейчас улыбается Эйсто.

— Прекрати! — Я заливаюсь смехом и тут же прикусываю нижнюю губу, ощущая, как кожа под его рукой начинает полыхать огнем. Место удара саднит, но мое тело усыпается дрожью. И ветер здесь абсолютно ни при чем.

— Гони ключи, — командует Эйсто.

— Ставь меня на ноги.

— Земля промерзла. Усажу тебя в машину.

— Какое невиданное благородство! — Эйсто сопровождает мой сарказм очередным шлепком по заднице. — Ай!

— Ключи, мисс Сладкая попка.

— В боковом кармане платья. — Я едва сдерживаю смех.

— Вот так бы сразу.

— Подался в командиры?

— А ты в мазохистки?

Эйсто открывает дверцу со стороны водительского сиденья и аккуратно опускает меня в салон «Понтиака».

— Хорошая работа, доктор Торнтон.

— Не благодарите, Ваше Совиное Величество.

Я стискиваю зубы, хватаю его за руку и резко дергаю на себя. Запрокидываю голову так, чтобы оказаться под его лицом. Эйсто склоняется ближе. Между наших губ остается всего дюйм, и я без предупреждения преодолеваю это расстояние.

— Как тебе такая благодарность? — выдыхаю сквозь поцелуй и оттягиваю зубами его нижнюю губу.

— С такой благодарностью мы не доедем до дома, потому что я возьму тебя прямо здесь, в этой тачке, хочешь ты того или нет. — Во взгляде Эйсто полыхают языки пламени. Он на взводе и не шутит.

— Мистер, куда вы подевали доктора Торнтона? — Я отстраняюсь от его лица, вскидывая брови. — Что за выражения? — посмеиваюсь.

— Еще одно слово, и я продемонстрирую тебе всю серьезность своих намерений. — Его улыбка приобретает соблазнительный оскал.

О боги… Я и забыла, насколько он сексуален, когда возбужден.

— Год в разлуке развратил твое сознание, — парирую я без задней мысли, но до меня тут же доходит, что я снова ляпнула лишнего.

Твою ж мать, Вивьен.

Я растерянно смотрю ему в глаза и не знаю, какими словами спасать ситуацию, но за меня это делает сам Эйсто:

— Для меня тоже прошел словно год, Вивьен. — Его тон теперь серьезен, а взгляд полон тоски. Той же, что долгие месяцы щемит и мою душу.

Он тоже сожалеет. Тогда он тоже хотел все вернуть. И если бы мы только попытались, спустя всего лишь месяц разлуки… Если бы только смогли встретиться и поговорить. Но у нас не получилось. И все стало слишком сложным. С каждым месяцем мы все больше отдалялись друг от друга и отдаляли от себя мысль попробовать заново. И теперь, в реальности, мне уже не вернуть его. В реальности он уже повязан оковами Стеллы.