Я знаю, где она прячет ключ на случай, если нагрянет Бриан, а ей будет сложно спуститься со второго этажа. С тех пор ничего не изменилось. Расчищаю от снега землю и приподнимаю цветочный горшок. Ключ все там же – под третьим, в котором уже давно ничего не растет.

Вставляю ключ в замочную скважину и замираю всего на секунду.

«Ты должна быть сильной. Телом и духом».

– Я буду, Эзра. Буду.

Делаю вдох полной грудью и толкаю дверь.

– Бриан? – доносится, кажется, из кухни. – Ты чего так поздно? Соскучился по маме, сынок? Ты один? Или привез малыша Эрика?

Меня передергивает.

«Телом и духом, Серена. Телом. И. Духом».

Я закрываю дверь и не решаюсь сделать шаг вглубь комнаты.

Здесь даже пахнет так же, как раньше. Ее сигаретами и разбавленной тоником водкой. Пылью и затхлостью. Папа ненавидел грязь. Папа бы многое не допустил.

– Проходи, сынок. Хочешь кофе? Или чего покрепче? Ты за рулем?

– За рулем, – отвечаю из прихожей и оставляю там куртку и шарф. – И пить с тобой я точно никогда не стану.

– Серена? – Линда застывает в дверном проеме и удивленно смотрит на меня.

– Да, это я. Не твои пьяные галлюцинации.

– Да как ты смеешь?! – тут же раздражается она и стискивает челюсть. – Что надо? Явилась, чтобы оскорбить меня? Тогда проваливай.

Меня это уже не ранит. Я смотрю на эту женщину, и теперь у меня нет ни малейшего желания ей угодить. Смотрю на нее и больше не виню себя.

Я никогда не делала ей ничего плохого.

Дело не во мне.

– Явилась, чтобы посмотреть тебе в глаза, Линда Аленкастри, – уверенно прохожу в гостиную.

– Сними обувь!

– Явилась, чтобы посмотреть, как ты будешь лгать, – ступаю на ковер и подхожу к ней ближе.

– Гадкая девчонка! Ты всегда была невыносимой!

– Хотела бы сказать, что унаследовала это от тебя, но, увы, у нас же разная кровь.

Она хочет возразить, но вместо этого лишь глотает воздух. А я удивляюсь, как легко смогла произнести это вслух.

– Ч-что ты такое несешь? – Линда пятится назад, и я захожу к ней в кухню.

– Ну ты чего, мам? Куда подевались твои навыки искусной лгуньи. Ты всю жизнь прекрасно лгала, а сейчас так слабо вышло. Попробуй еще раз.

Понятия не имею, откуда во мне столько смелости. Как будто это не я здесь стою, а Эзра. Как будто он подталкивает меня и делает решительной.

Господи, как же приятно больше не бояться.

– Ты не в себе, – заявляет она и отводит взгляд.

– Как была и в школе? Ненормальная? Так? Сумасшедшая, которая резала себя? Так? – подхожу к ней вплотную. – Так, мама?

– Хватит меня так называть! – не выдерживает Линда, и на мгновение мое сердце сжимается в крохотный ком. Какой бы сильной я сейчас ни была, мне больно

Я отшатываюсь в сторону и смотрю в ее серые глаза. Как у Бриана. У папы были карие. Как у Эзры. А у меня синие. Я могла все давно понять. Если бы хоть раз задумалась.

– Ты права. Я не должна была тебя так называть. Никогда. Ты не достойна этого слова. Ты не достойна быть моей матерью. Мать нужно почувствовать, – вспоминаю слова Бостона. – А тебя я никогда не чувствовала. Ни тебя. Ни твою любовь. Ни заботу. Ни поддержу. Ни понимание

– Я не хотела тебя. Я вообще не хотела второго ребенка. И как, по-твоему, я могла полюбить подкидыша?

Мне хочется ее ударить. Я сжимаю кулаки. Впиваюсь ногтями в ладони. И сдерживаюсь. В глазах проступают слезы. Я не хотела, но это невозможно контролировать.

– Я подкидыш, – внутри все дрожит, и я начинаю плакать. – А твой сын монстр.

– Не смей! – она пытается выскользнуть в гостиную, но я хватаю ее за руку и возвращаю обратно.

– Нет, смотри! – я расстегиваю джинсы и стаскиваю их вниз. – Смотри, Линда. Смотри, что сотворил твой сын. Каждый порез – его отметина. Каждый – мой сдавленный крик под его ладонью. Ты знала. Ты все слышала. Каждый раз, в моей спальне. Ты все слышала и пила, пила, пила. Тут внизу, пока там, на втором этаже, подкидыша резал твой выродок.

Слезы текут по щекам. Я всхлипываю и вижу, как ее глаза тоже наполняются слезами. Но не из-за моей боли. Нет. Она не сочувствует. Она видит в моих шрамах своего сына. И не хочет в это верить, как не хотела и всю свою жизнь. Потому что это ее ошибка. Ее вина.

Я надеваю обратно джинсы и смахиваю слезы.

Я сильная. Телом и духом.

– Ты вообще собиралась сказать мне, что я не родная? Бриан знает, что я не родная?

– Не родная?

По позвоночнику бежит холод. Он сковывает, и я цепенею. Знакомый голос будто клешнями впивается мне в шею и перекрывает кислород.

Бриан.

Он здесь. Сзади. За моей спиной.

Я слышу скрип дряхлых половиц. Слышу каждый его шаг и не дышу.

Он приближается.

– Повтори, что ты сказала, – командует он, а я не знаю, к которой из нас он обращается.

Я зажмуриваюсь.

Телом и духом.

«Боже, пожалуйста. Мне так страшно».

– Серена не родная? – он подступает к Линде.