Я взглянул на остальные документы и понял, что это, должно быть, была информация, которую Лэнс собрал о них, прежде чем прийти за ними. Там были школьные отчеты, больничные записи, другие файлы социальных служб с подробным описанием семей, в которых они были. Даже несколько полицейских отчетов с фотографиями Тори Гомес и кратким описанием того, из-за чего ее задерживали, хотя, похоже, против нее никогда не выдвигалось никаких обвинений. Хотя я догадывался, что это был вопрос времени. И что бы тогда с ними случилось?

Я прикусил язык и сложил бумаги вместе, затолкав их в толстый конверт, чтобы я мог взять их с собой и вернуть Рокси. Я не знал, нужны ли они ей вообще, но оставлять их здесь казалось неправильным.

Калеб поймал мой взгляд и молча схватил сумку рядом с комодом и наполнил ее их одеждой. Когда он закончил, она все еще была жалко пуста, и здесь больше ничего не было.

— Пошлите домой, — тихо сказал Макс, и Сет захныкал, в последний раз оглядев пустую квартиру, прежде чем вытащить звездную пыль из кармана.

— Мы никому больше об этом не расскажем, — сказал я, когда мы все посмотрели друг на друга.

— Нет, — согласились они, и мгновение спустя нас подхватили звезды и перенесли обратно в академию.

Дарси

Две недели. Я пряталась, как кролик в норе, две чертовы недели. И я знала, что так больше продолжаться не может. Особенно, когда прошлой ночью получила электронное письмо от директора Нова, в котором говорилось, что она сочувствует моей ситуации, но мне нужно вернуться к занятиям и встретить жизнь как Фейри.

Мой атлас был возвращен на следующий день после суда, и больше не требовался в качестве улики. Я избегала Фейбука и Интернета, вместо этого часами корпела над книгами о Фениксах, которые дал мне Орион, стараясь не повредить страницы своими слезами. Это были не все слезы печали. Многие из них были слезами ярости. Смятения. Обиды. Как он мог так поступить со мной, с нами, с самим собой?

Невозможность задать ему эти вопросы доводила меня до безумия. Мне нужно было знать, что, черт возьми, творилось в его голове, когда он бросил всю свою жизнь. Он явно решил это во время суда. Он изменил свое заявление, чтобы выставить меня какой-то бедной студенткой, которую заставил полюбить его. Это было отвратительно. Возмутительно. Унизительно.

Но я не могла продолжать прятаться от всего мира. Мне пришлось смириться с этим. Тори была достаточно сильна, чтобы появиться в первый день семестра после того, как ее отметили Несчастной, и вот мой мир рухнул, и я развалилась вместе с ним. Так что пришло время мне оторваться от земли и взять пример с сестры.

Худшей частью всего этого было то, что ложь Ориона была настолько непоколебимой, что даже если бы я кричала и выкрикивала правду, все думали бы, что я до сих пор нахожусь под его Темным Принуждением, вынужденная верить в его вечную любовь. Еще одна волна ярости захлестнула меня, когда я вспомнила о словах, слетевшие с его губ. Но потом я представила его одного в тюрьме, и моя ярость уступила место боли. И не просто тюрьма, а тюрьма строгого режима для самых ужасных фейри, каких только можно себе представить. Тюрьма Даркмор.

Я стояла перед зеркалом в своей униформе, мои волосы свисали вокруг лица, на котором тонким слоем нанесён макияж, скрывающий бледность кожи, которая говорила о недостатке сна.

После суда я тысячу раз испытывала сильное искушение отдаться теням. Они всегда были там, извивались под моей кожей, как будто мое тело преследовали шепчущие призраки. Однако я так и не поддалась на их зов. Я знала, что в тот момент, как это сделаю, утону в них навсегда.

Я посмотрела на свои голубые волосы, и внутри у меня все сжалось, поскольку они напоминали мне о нем, и вышла из комнаты, закинув сумку на плечо и заперев дверь, а затем направилась на лестничную площадку. Группы студентов останавливались, завидев меня, дергали друг друга за рукава и перешептывались.

— Рада видеть тебя снова, Дарси, — окликнула меня девушка, с которой я никогда в жизни не разговаривала.

Я стиснула челюсти, ничего не говоря, пока спускалась по лестнице, и слова сочувствия проносились вокруг меня. Это намного хуже, чем когда меня называли шлюхой. Теперь они называли меня жертвой. Они считали, что Орион охотился на меня, как он какое-то чудовище.

Мое сердце гулко стучало, когда я дошла до Сферы, и, подняв подбородок, вошла внутрь. Джеральдина вскочила со своего места, ее рот открылся, как будто она собиралась произнести какую-то величественную речь, но я решительно покачала головой.

— Пожалуйста, не устраивай шоу, — умоляла я, приближаясь, и ее губы медленно сомкнулись, когда она опустилась на свое место, ее глаза наполнились слезами.

— Как хорошо, что ты вернулась, — выдохнула она, потянувшись через стол, беря меня за руку.