— Ммм, эта кровать пахнет свежей вишней, — сказал Энцо, уткнувшись носом в мою подушку и застонав так, будто вот-вот кончит.

Я ногой захлопнул за собой дверь и поднял бровь, глядя на него.

— Это не заняло много времени, — с ухмылкой добавил Фрэнки.

— На вкус она была такой же сладкой, как выглядит? — надавил Энцо, требуя ответа взглядом.

— Что произошло, что она влюбилась в тебя, старший брат? — поддразнил Фрэнки. — Или ты просто был слишком настойчевым, чтобы в конце концов навязать ей это?

— Она умоляла об этом? — спросил Энцо с грязной ухмылкой. — Она опустилась на колени и умоляла тебя выебать из нее имя Калабрези?

— Отъебись, — пробормотал я, пересекая комнату, чтобы сбросить его гребаные туфли с моего гребаного одеяла.

Энцо развернулся по моей команде, сел, поставил ноги на пол и положил руку мне на плечо.

— Расскажи нам, Рокко, — попросил он. — Я хочу знать, выпрашивала ли Калабрези член Ромеро, как шлюха, или тебе приходилось вставлять его в нее, шепча ей на ухо лживые обещания любви.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — рявкнул я, сбрасывая с себя его руку.

— Да ладно, с каких это пор ты стесняешься рассказывать нам, как ты трахал девушку? Мне просто интересно. Она вся такая невинная белла, но я не раз ловил ее взгляд говорящий, что она не против трахнуться с тобой. Так что я просто не могу понять, она хотела, чтобы ты был джентльменом, или позволила тебе наклонить ее над ближайшим стулом?

Я закатил глаза и провел рукой по своим волосам, которые все еще были взъерошенными и вьющимися после того, как Слоан провела ранние утренние часы, расчесывая их руками. Я мог уложить их в любой момент сегодня, но я этого не сделал. Мне нравилось, что я выгляжу в беспорядке из-за ее страсти.

— Я не просто трахаю ее, — сказал я, откидываясь на подушки.

— Значит, она сказала это? — спросил Фрэнки, удивленно подняв брови. — Три маленьких слова?

На самом деле я имел в виду не это, но что я должен был сказать? Она чувствуется как глоток свежего воздуха в рутине жизни? Думаю, я мог бы трахать ее каждый день до конца жизни и мне никогда не надоест?

— Нет, она этого не говорила, — пробормотал я.

Энцо взволнованно ухмыльнулся.

— Значит, я выиграл?

— Нет, — отрезал я. — Она влюбляется в меня. Она просто не сказала этого. Пока что.

Фрэнки тихо фыркнул от смеха, закатывая глаза.

— Я не знаю, считать ли тебя полным дерьма stronzo, которого я когда-либо встречал, или бояться того, насколько чертовски манипулятивным ты можешь быть, когда чего-то хочешь.

Перевод: Засранец.

Я ухмыльнулся ему, как волк с самой большой костью в логове, и промолчал.

— И что ты собираешься делать с сердцем принцессы, когда оно у тебя будет? — с любопытством спросил Энцо.

Я провел рукой по щетине на подбородке, думая об этом. Потому что честным ответом было то, что я ни хрена не знал. Только то, что если я выиграю, я не отпущу ее.

— Я дам вам знать, когда приму решение, — сказал я с жестокой улыбкой, которая натолкнет их на массу идей без моего озвучивания.

— Ну, как я вижу, в нынешнем положении я — победитель, — сказал Энцо, ухмыляясь, как мудак. — И пока ты не услышишь больше, чем просто стоны удовольствия, сорвавшиеся с ее губ, я буду придумывать, как потратить все твои деньги.

— К черту, — ответил я, не в силах устоять перед вызовом и клюнул на его приманку. — У меня есть принцесса именно там, где я хочу. Через неделю она отдаст свое маленькое сердце и признается мне в вечной любви. Она даже не захочет больше убегать. Бьюсь об заклад, я мог бы оставить все двери широко открытыми, и она не ступила бы за них ногой.

— Это громкие слова, брат, — пошутил Фрэнки. — Я с нетерпением жду, когда увижу, как ты подавишься ими.

Я слегка поморщился.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы я обещал что-то, чего не мог выполнить?

— Ну, если честно, я не думал, что тебе удастся ее трахнуть, так что я начинаю верить, что ты можешь это сделать, — сказал Фрэнки, закатывая глаза.

— Значит, теперь мы ее трахаем? — Голос Гвидо прозвучал за мгновение до того, как моя дверь распахнулась, и я выпрямился со злым рычанием, вырвавшимся из горла.

Фрэнки наклонился вперед в своем кресле, так что передние ножки снова коснулись ковра, а спина Энцо выпрямилась, когда он с прищуром посмотрел на нашего уродливого кузена.

— Мы ничего не делаем, больной ублюдок, — рявкнул я. — И тебе не следует шпионить за мной, если тебе нравится твое лицо в таком виде. Хотя хрен его знает, зачем.

— Да ладно, Рокко, если ты уже сломал ее, почему бы не дать остальным поработать? — надавил он, и через мгновение я уже был на ногах.