— Я на самом деле не…

На этот раз я засунул два пальца, покрытых глазурью, ей в рот, и она жадно застонала, слизывая глазурь.

— Тебе нравится это? — Я замурлыкал, когда она выгнула спину, и ее руки сжали мое запястье. — Тарелки тоже не берут, белла.

— Я же сказала тебе, что я не тарелка, — прорычала она.

— Тут, тук, тук. Я не думаю, что ты понимаешь правила этой игры. Мне придется тебя удерживать?

Слоан в шоке уставилась на меня, словно не могла поверить, что я это предложил, и ее зрачки расширились от желания.

— Да, — выдохнула она. — Я думаю, так лучше.

— Блядь, Слоан, — я взял свой галстук с табурета, на котором сидел раньше, и медленно подошел к ней, задаваясь вопросом, собирается ли она моргать или нет.

Слоан подняла руки, предлагая, и я крепко связал их вместе, прежде чем привязать к крючку для полотенец на конце кухонного островка так, чтобы они были над головой.

Она застонала от волнения, и я снял пиджак, роняя его на пол, и мне было плевать, что этот костюм стоил больше четырех тысяч долларов.

Я взял следующий кекс и разломил пополам, обнаружив в нем клубничный джем, который тут же намазал на внутреннюю сторону ее бедра. Она извивалась в своих оковах, пока мои пальцы скользили выше, и ободряюще застонала, когда я приблизился к ее центру, но я пока не сдавался.

Не могу сказать, что до этого момента, мне нравилось есть варенье, но когда я слизывал его с ее гладкого шелковистого бедра, у меня потекли слюнки от удовольствия. Хотя я хотел большего не столько из-за сахара, сколько из-за девушки, спрятанной под ним.

Я проследил за линией до самого верха ее бедра и остановился между ее ног, страстно желая попробовать настоящее лакомство на этом столе.

— Ты все еще думаешь, что тебе это не понравится? — поддразнил я, едва касаясь ее губами, и самых простых прикосновений было достаточно, чтобы она задохнулась. Ее бедра дернулись в молчаливом требовании, и мне пришлось отодвинуться назад, чтобы не коснуться ее там. Еще нет. Пока она не будет умолять об этом.

Я прижал ее бедра к столу руками, раздвигая их, и она снова ахнула. Я сосредоточился на том, чтобы слизывать карамельную глазурь с центра ее тела, начиная с пупка и двигаясь вверх, пока не достиг ее шеи.

Слоан прижалась ко мне, когда мой вес надавил на нее, и я снова цокнул, потянувшись за клубнично-лимонадным пирогом и вдавив три пальца в глазурь.

Слоан беспричинно застонала, слизывая ее сразу со всех трех пальцев, ее язык кружил, отслеживая каждую капельку глазури, пока я двигал ими в рот и обратно.

Я склонился над ней, схватившись за край острова, чтобы не раздавить ее своим весом, и мои пальцы коснулись чего-то твердого, застрявшего под краем столешницы.

Я нахмурился, выпрямляясь, пока двигался по краю острова, и наклонился, чтобы взглянуть.

Мои брови поднялись, когда я заметил привязанный острый нож, и потянулся, чтобы вытащить его.

— Что это? — медленно спросил я, и глаза Слоан расширились, когда она поняла, что я только что нашел.

Она извивалась на своих связанных руках, пытаясь увернуться от меня.

— Я положила его туда, прежде чем мы…

— La ragazza disubbidiente, — промурлыкал я.

Перевод: Непослушная девочка.

Я коснулся ножом основания ее горла, холодный поцелуй лезвия сорвал вздох с ее губ, и я медленно провел им по ее телу.

Мое сердце забилось быстрее, когда я опустил нож ниже, наблюдая, как ее кожа покрывается мурашками, а ее соски твердеют еще сильнее, чем раньше, когда я играл с ней. Ее глаза были широко распахнуты от того, что я мог бы принять за страх, но я был уверен, что на самом деле это было возбуждение. Я не оказывал никакого давления на лезвие, просто ласкал им ее кожу, наблюдая, как она разваливается на части для меня.

Она застонала, когда я провел лезвием ниже ее пупка, и стон чистой гребаной потребности вырвался у меня, и я швырнул нож в раковину. Мои пальцы прошлись по дорожке, очерченной ножом, и я опустил их между ее бедер, скользнув двумя внутрь нее и снова застонав от того, насколько мокрой я нашел ее.

Она вскрикнула, ее спина изогнулась, когда я водил пальцами внутрь и наружу, наслаждаясь тем, как она извивается передо мной.

— Бедная маленькая принцесса, — прорычал я, снова вытягивая пальцы силой воли. Я хотел закончить свою игру с ней, прежде чем сдамся. — Они никогда не позволяли тебе быть такой свободной, не так ли?

Она покачала головой, когда ее глаза встретились с моими, и я украл поцелуй, который сам по себе был обещанием, слизывая глазурь с ее губ.

— Я мог бы держать тебя в клетке, маленькая птичка, но я никогда не подрежу тебе крылья, — поклялся я.

Ее отчаянное тяжелое дыхание было достаточным ответом, и я снова отступил, чтобы взять ванильно-тыквенный кекс.