Она смотрела, как я откусываю кусочек, и пряный, сладкий вкус наполнил мой рот. Я должен был признать, что это был лучший вариант… Если бы не сладкое послевкусие ванили, я бы, наверное, сказал, что мне он действительно понравился.

Слоан застонала, когда прочитала ответ на моем лице, и я мрачно усмехнулся, использовав тыквенную глазурь, чтобы отметить ее грудь, а затем позволил ей снова слизать ее с трех моих пальцев.

Я провел ртом по ее идеальным сиськам, посасывая ее соски и гоняясь за своим языком зубами, так что она вскрикивала от каждого укуса.

— Пожалуйста, Рокко, — умоляла она, когда я скользнул рукой вниз по ее животу, очерчивая след к самому центру ее тела.

— Прости, что? — спросил я, снова посасывая ее сосок и наслаждаясь звуком, который она издала в ответ.

— Просто… сделай это, — выдохнула она, двигая бедрами в отчаянной мольбе.

— Что сделать? — спросил я, отстраняясь и поднимая последний кекс со стола.

— Поцелуй меня… там, — выдавила она, и я хотел заставить ее сказать мне, где именно, но я был слишком голоден, чтобы она продолжала играть.

— На самом деле у меня есть секрет, которым я хочу поделиться с тобой, — сказал я, поднося последний кекс к губам.

— Что?

— Чертовски люблю вишню. — Я со стоном откусил последний тортик, и его вкус омыл мои вкусовые рецепторы, а Слоан широко улыбнулась. Я даже не притворялся, это было чертовски божественно. Я мог бы есть это каждый день, но была одна вещь, которую я хотел съесть больше.

Я зажал вишенку зубами, затем смахнул остатки глазури с кекса и просунул руку между ее бедер, покрывая ею ее.

Слоан застонала от желания, когда я протолкнул пальцы прямо внутрь нее и начал двигать ими вперед и назад. Глазурь была повсюду, но я планировал съесть все до последней капли, так что мне было плевать.

Ее бедра двигались в такт движениям моей руки, и какое-то время я просто наблюдал за ней, получая удовольствие от того, как она выглядела распростертой передо мной и умоляя о большем.

Я вытащил пальцы из нее и вынул вишню изо рта, прежде чем положить ее прямо поверх глазури.

Слоан задыхалась от желания, и я упал перед ней на колени, широко раздвинув ее бедра и застонав, когда прижался ртом прямо к ее центру.

Она закричала, отталкиваясь от меня, поскольку хотела большего, и я охотно дал ей это. Я провел языком по ее киске, погружая его внутрь, слизывая глазурь и ощущая ее сладость под ней.

У нее был такой чертовски приятный вкус, что я застонал, продвигаясь вверх, пока не начал сосать и лизать это идеальное место, а она терлась об меня и звала меня по имени с острым отчаянием. Ее стоны умоляющие о большем так чертовски возбуждали меня, что мне пришлось бороться с желанием прекратить это и просто взять ее. Но я хотел завладеть этим моментом. Я хотел быть автором этой памяти в ней навсегда.

Слоан закричала от удовольствия, когда кончила, и уперлась пятками в столешницу, скользя по ней прочь от меня.

Я выпрямился, чтобы видеть, как она извивается подо мной, кусая губу, и восхищался совершенством ее тела.

Она продвинулась так далеко по поверхности, что ее голова свисала с края, и ее черные волосы ниспадали на пол, когда она пыталась отдышаться после того, что я с ней сделал.

Я передвинулся, чтобы встать на колени у ее головы, свисавшей над концом острова, и поцеловал ее в перевернутый рот, поклоняясь полным губам, когда они незнакомым образом двигались по моим.

Я отстранился и злобно улыбнулся, развязав ей руки.

— Хочешь попробовать что-нибудь еще, пока ты здесь? — подразнил я.

— Вообще-то да, — сказала она, снова закусив чертову губу. — Я хочу знать, каково это — вот так контролировать тебя.

— Ты хочешь связать меня? — спросил я с веселым фырканьем, вставая. Она осталась на месте, свесив голову вниз с края стола, прямо на уровне моей промежности.

— Нет. Не то. — Слоан потянулась ко мне и расстегнула мой ремень, прежде чем спустить ширинку.

Я схватился за стол по обе стороны от ее головы, и она освободила меня от штанов. Мое сердце подпрыгнуло, когда она прижалась губами к кончику моего члена в поцелуе, который заставил мою кровь качать чистый гребаный огонь по моим конечностям.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но, что бы это ни было, я забыл, как только ее губы скользнули вокруг меня.

Проклятие вырвалось из меня, когда она взяла каждый гребаный дюйм в свой рот, и застонала, как будто это заводило ее так же сильно, как и меня. Что было, блядь, невозможно, несмотря на то, что я фантазировал о том, как она делает это со мной больше раз, чем я мог сосчитать, реальность того, как она лежит передо мной вот так, и ощущение этих полных губ, скользящих по моему члену, не было чем-то, с чем могло соперничать мое воображение.