Он переместил свои руки на мои бедра и начал трахать меня, и я могла только стонать его имя, пока он брал меня этим диким, необузданным способом. Его рот уничтожал меня, его плоть владела мной, и мое тело подчинялось каждому ее желанию.

В том, как он брал меня, было что-то дикое и животное, словно существу, которым он был по своей сути, просто необходимо было пометить меня как его, наше собственное связывание, не санкционированное никем, кроме нас, и без каких-либо условий, кроме нашей вечной преданности друг другу.

Он был таким большим, его тело полностью доминировало над моим, его мощная длина заполняла меня полностью, ударяя глубоко внутри меня так, что сам центр меня трепетал от обещания еще большего блаженства.

Его пальцы нашли мой клитор, и я оказалась зажата между ним и стеной. Я выгнулась дугой, пока он трахал меня жестко, грубо, между нами не было места для красивого или сладкого. Это были не мы. Но это — да. Жестокий, карающий, дикий и необузданный.

Он врывался в меня снова и снова, и я схватила его волосы через плечо. Моя грудь ударились о каменную стену, и даже в этом мое тело нашло удовольствие, мои ноющие соски получили хоть какое-то облегчение.

Он целовал мою шею достаточно сильно, чтобы оставить след, облизывая и целуя место, на котором он без сомнений поставил засос. Снова приблизившись к краю, я громко застонала.

— Я буду слышать этот звук каждый гребаный день с этого момента и до конца времен, — пообещал он мне, его член был так глубоко во мне, что я едва могла сделать вдох. — И когда ты кончишь для меня, когда я завладею твоим телом и уничтожу его, ты будешь знать до самой глубины души, кому ты принадлежишь, не так ли, Рокси?

— Да, — задыхалась я, время для насмешек и дразнилок давно прошло, пока он трахал меня глубоко и сильно, его пальцы искусно двигались по моему клитору. — Я твоя. Навсегда. — Поклялась я, и он зарычал в знак одобрения.

— Моя, — согласился он с мрачным обещанием, его хватка на моем бедре усилилась, пока он глубоко входил в меня сзади. — Навсегда.

Он снова впился зубами в мою шею, наслаждение и боль столкнулись, звериное рычание вырвалось из Дариуса. Я выкрикнула, падая в оргазм, мои чувства были переполнены всем этим, переполнены ним.

Дариус врывался в меня без пощады. Он укусил еще сильнее, до крови, и со свирепым ревом он кончил, увеличиваясь и пульсируя внутри меня, наполняя меня своим семенем, заставляя мое тело подчиниться ему.

Все внутри меня пульсировало, крепко сжимаясь вокруг его толщины. Я хватала ртом воздух, пока его пальцы продолжали массировать мой клитор, вытягивая из меня все удовольствие до последней капли, а я задыхалась. Дариус убрал зубы с моей шеи.

Вместе, мы тяжело дышали, его тело — груз на моем, стук его сердца о мою спину бился в идеальном ритме с моим собственным.

— Я бы выбрал тебя, даже прежде, чем звезды сказали свое слово, — сказал он мне, его слова перемежались поцелуями в щеки, челюсть, шею. — Моя одержимость тобой мучила меня с момента нашей встречи и будет мучить до конца времен. Я не могу насытиться тобой, мне всегда будет мало.

— Смерть сделала тебя сентиментальным, — задыхаясь, пробормотала я, поворачивая шею, чтобы посмотреть на него через плечо, и обнаружила, что он смотрит на меня с такой интенсивностью, что у меня перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, Роксанья Вега, — прорычал он, его руки прошлись по моим бокам, и он отстранился достаточно, чтобы разделить наши тела, и мне мгновенно стало не хватать его внутри меня. — Я люблю вот эту веснушку… — его рот опустился к моему плечу, и он оставил там легкий поцелуй, заставляя меня рассмеяться. — И эту тоже, вот здесь… — рот переместился ниже, к моей лопатке, где, если бы я превратилась, мое крыло вырвалось бы из кожи. Чувствительная кожа трепетала от удовольствия.

— Что еще? — дразнила я, и он неожиданно схватил меня, перекинул через плечо и шлепнул по заднице так сильно, что я выругалась.

— Люблю этот грязный рот, — признался он, прежде чем повалить меня на мшистую кровать.

Мои волосы рассыпались вокруг меня, при приземлении, и я нахмурилась, приподнявшись на локтях, но это, казалось, только подстегнуло его.

— Мне нравится, как ты называешь меня мудаком, — сказал он, опередив меня, прежде чем я успела произнести это слово.

— Ну, это хорошо, потому что я вынуждена делать это чертовски часто, — проворчала я, и он усмехнулся, подвигаясь ближе.

— Мне нравится, как ты выглядишь сейчас, свеже-оттраханная и злющая, полностью удовлетворенная и все еще готовая умолять, чтобы получить еще.

— Очень уж ты высокого мнения о себе, — сказала я, но его ухмылка лишь стала шире. Он положил руки на кровать по обе стороны от моих ног и переместился на колени.