Я вытащил пачку сигарет из внутреннего кармана своей кожаной куртки и зажал одну в губах. Сэйнт бы взбесился, если бы узнал, что я курил. Что он и сделал бы. Потому что, даже если бы я уничтожил всю одежду, которая была на мне, принял душ с отбеливателем и прополоскал рот целой бутылкой жидкости для полоскания рта, он все равно каким-то образом почувствовал бы этот запах. И он бы знал почему. Но я не мог смириться с этим знанием прямо сейчас.

Я забрал пачку у придурка-первокурсника, который думал, что выглядит круто, откашливаясь, когда пытался выработать в себе новую привычку, вызывающую рак. Я действительно оказал ему услугу, выбив ему зуб и забрав их у него. Может быть, я получу от него открытку с благодарностью, когда вернусь.

На самом деле я не курил больше двух лет. Но в моей семье, если ты не изображал дымоход все время с сигаретой, едва держащейся в уголке рта, то люди думали, что с тобой что-то не так. Я даже не мог с уверенностью сказать, сколько мне было лет, когда я начал курить. В те времена мне было наплевать на одобрение своей семьи. В любом случае, было чертовски странно быть восемнадцатилетним парнем, который уже приобрел привычку, пристрастился и бросил. Казалось, у меня не должно было быть времени заниматься всем этим дерьмом. Казалось, что у меня не должно было быть времени на многие из тех дерьмовых вещей, которые я натворил. Но потом я понял, что никогда по-настоящему не тратил много времени на то, чтобы быть ребенком. Я был свидетелем своего первого попадания, когда мне было восемь. Я вспомнил, как задавался вопросом, сколько ведер может заполнить вся эта кровь…

Я щелкнул зажигалкой zippo и глубоко затянулся сигаретой, прикуривая ее, прежде чем снова взять уголь и попытаться запечатлеть изгиб крыльев орла, когда он парил над головой. Справа от моего пресса был участок кожи, который нуждался в заполнении, и я был убежден, что выбрал правильный дизайн.

Если бы я продолжал добавлять тушь с той скоростью, с какой собирался, я был почти уверен, что к тридцати годам у меня закончилась бы кожа для украшения. Но поскольку я не рассчитывал прожить намного дольше того времени, я предположил, что на самом деле это не имело значения. На самом деле, когда мой телефон снова зазвонил, я задался вопросом, было ли тридцать лет несбыточной мечтой.

Мне следовало бы знать, что моя семья не отпустит меня так легко, как они это сделали. Но я догадывался, что был полным надежд идиотом, увлеченным мечтой о свободе.

Дым клубился у меня между губ, пока я продолжал рисовать орла, но, когда мой телефон снова заработал, мне пришлось смириться с тем, что я не могу больше откладывать это.

Я захлопнул альбом для рисования и достал мобильный. Номер, конечно, неизвестный. Мне было интересно, кто бы это мог быть. Дугал с его мягкими словами и смертоносными намерениями? Дермот с его вспыльчивостью и угрозами? Коннор с его длинными историями и окольными убийственными подтекстами? Это была бы не мама, она сама никогда не наказывала меня в последнее время. Всегда есть брат, которого можно позвать на работу. Тот, который идеально подходил для любого преступления, которое я совершил против семьи, с моим существованием, мнениями и отношением к Роско. Что, по сути, означало, что я не был добровольной пешкой в руках империи О'Брайенов, и им это совсем не нравилось.

Кто бы это ни оказался из моих дядей, я был почти уверен, что они собирались повысить меня в звании, угрожать, дать мне точно знать, сколько внимания они уделяли мне в течение последних нескольких месяцев, с тех пор как я порвал с ними и потребовал ухода.

На мгновение я позволил себе подумать, что я свободен.

Какая же это была охренительная идея. Неужели я когда-нибудь действительно верил, что они просто отпустят меня? Или я был просто дураком, который хотел попытаться построить жизнь во сне?

— Да? — Ответил я, делая еще одну длинную затяжку.

— Ты совсем расстроил свою бедную мамочку, парень. — Я совершенно замер, услышав мелодичный ирландский акцент в голосе моего дедушки. Лиам О'Брайен, глава всей нашей семьи. Он был единственным близким членом моей семьи с таким акцентом, хотя многие из моих дядей и двоюродных братьев переняли его за время, проведенное на родине. Но человек, возглавлявший нашу преступную империю, родился и вырос в Килларни с богатым чувством патриотизма к своей родине. На самом деле, я был почти уверен, что он любил Ирландию гораздо больше, чем любого из своих девяти детей или последующих внуков. Он, конечно, не так уж часто обращал на меня внимание.

— Я удивлен, что она заметила, что я ушел, — сказал я грубым голосом. Я не собирался просто кланяться ему, но я и не был гребаным идиотом. Он мог бы убить меня любым отвратительным способом, каким пожелает, еще до захода солнца, если бы такая идея пришла ему в голову. Но я был блестящим прикрытием, которое они хотели для своей преступной группировки. Имя, которое открывало двери. Пока всем этим занимался мой отец, но я знал, что они хотели, чтобы я достаточно скоро сменил его. Заставить кого-то с кровью О'Брайенов и фамилией Роско делать свою грязную работу вместо того, чтобы доверить ее родственнику мужа.