Я молчал, пока она тянула меня к двери, наблюдая, как Сэйнт направляется по тропинке к Эш-Чемберс.

Я был удивлен, что он согласился оставить нас в покое. Но я предположил, что он понял, что, если бы он остался, мы бы уже валялись в грязи. Он бы не захотел испортить свою модную одежду. И, может быть, дело было в этом. Или, может быть, дело было в том, как Татум смотрела на него, словно хотела содрать с него кожу заживо за то, что он затушил сигарету о мою кожу.

Она затащила меня в церковь и оставила стоять у обеденного стола, а сама отошла, чтобы начать рыться в одном из шкафов на кухне.

— Сними куртку, — скомандовала она, доставая аптечку первой помощи и направляясь к холодильнику. — И футболку, если материал не прилип к коже. И сядь на стол.

Я сбросил куртку и тоже стянул с себя испорченную футболку. Я был почти уверен, что резкий рывок и вспышка боли, вызванная ожогом, сказало мне, что она прилипла расплавившись к моей коже, но это было не важно.

Я посмотрел на круглую отметину и с удовлетворением обнаружил, что он не задел моих татуировок, ожога на маленьком участке обнаженной кожи прямо над моим сердцем. Я бы не удивился, если бы оказалось, что он тоже тщательно прицелился, чтобы попасть именно в это место. Сэйнт был ничем иным, как меткостью.

— Господи, — прошипела Татум, подходя ко мне с аптечкой первой помощи в одной руке и миской с кубиками льда в другой. — О чем, черт возьми, он думал, делая это с тобой?

— Когда я бросил курить, я попросил его сделать это, если он когда-нибудь снова увидит, как я закурю, — добавил я. Было несколько вещей, которые дала мне моя семья, с которыми я действительно не мог ничего поделать, моя тяга к никотину была той, от которой я мог избавиться, и я намеревался избавиться от нее как можно усердней, насколько это было физически возможно.

Татум нахмурилась, глядя на меня, когда до нее дошло это, затем покачала головой.

— Я не знаю, что было более идиотски, эта просьба, или то, что он действительно это сделал, — пробормотала она.

— Если ты еще не поняла, насколько мы испорчены, то, возможно, ты просто не обращала внимания, — сказал я тихим голосом. — Ты связала себя с группой сломленных существ, когда присоединилась к нам, детка.

— Разве я этого не знаю, — фыркнула она.

Я откинулся назад, чтобы сесть на обеденный стол, как она мне сказала, и она переместилась, чтобы встать между моих бедер, когда положила свои принадлежности рядом со мной и осмотрела рану.

— Мой папа научил меня множеству приемов первой помощи, но это был скорее уход за ранами на случай, если я получу травму, пока мы были в лесу, или что-то в этом роде, чем такие вещи, как ожоги… — Пробормотала она, прикусив нижнюю губу, когда она осматривала воспаленную кожу на моей груди, а я осматривал ее. Она действительно была красива. Пленительна. Из тех девушек, которые на самом деле не существуют, как фантазия, обретшая плоть.

Я наблюдал, как она взяла кубик льда и прижала его к ожогу, контраст температур почти заставил меня вздрогнуть, а боль усилилась, когда она снова посмотрела мне в глаза.

— Тебе нравится делать мне больно? — Я спросил ее, даже не будучи уверен, говорю ли я об ожоге или… о чем-то другом.

— Я буквально стою здесь, пытаясь подлатать тебя прямо сейчас, и ты спрашиваешь меня об этом?

— Просто… Лед усиливает ожоги, а не улучшает их. Я не был уверен, был ли в этом смысл, или…

Она оторвала кубик льда от моей кожи и нахмурилась, переводя взгляд с него на меня.

— Холод снимает ожоги, — не согласилась она, и я был немного удивлен, увидев, что она действительно хотела помочь мне, а не просто наслаждаться моей болью. В моей жизни было не так много людей, которые, я мог бы сказать, заботились обо мне настолько, чтобы так переживать за меня.

— Лед слишком холодный, — сказал я, пожимая плечами. Я не упомянул тот факт, что знал это, потому что мой дядя Коннор однажды замучил человека до смерти, используя огонь и лед прямо у меня на глазах. Мне тогда было двенадцать. На самом деле, это был мой день рождения. Довольно сложно забыть такой подарок. Хотя выбранное им оружие было немного мощнее сигареты и кубика льда, так что я не слишком беспокоился за свою жизнь.

— Тогда почему ты позволил мне сделать это? — Спросила Татум, доставая телефон и гугля.

— Потому что я считаю, что если ты жаждешь причинить мне боль, то я, вероятно, заслуживаю хотя бы часть того, что ты хочешь со мной сделать.

— Да, — яростно согласилась она. — Но я не хочу причинить тебе боль. Я просто чувствую, что должна. Из-за всего, что вы все сделали со мной.

— Лгунья, — прорычал я, и она резко посмотрела на меня.

— Я не была такой до того, как встретила вас, придурков.