Она снова прижалась ко мне, и я застонал, сильнее сжимая ее бедра, так что она вообще не могла двигаться без моего позволения. Затем я посмотрел ей в глаза и медленно покачал бедрами так, что твердый член прошелся по ее клитору через нашу тонкую одежду.

Она застонала, когда я сделал это снова, и я начал задаваться вопросом, что именно считается прелюдией. Киан сказал, что она уточнила, что это означало прикосновение друг к другу под нашим нижним бельем, но я должен был подумать, что растирание ее вверх и вниз по длине моего члена, пока она не кончит, тоже будет считаться. Хотя, конечно, было заманчиво не обращать на это внимания, когда она снова застонала для меня.

Это определенно нарушает правила.

Я застонал от разочарования и развернул ее, швырнув на кресло и подмяв под себя. Я на мгновение задержался между ее бедер, когда она удивленно посмотрела на меня.

Ожог на моей руке был ничем по сравнению с жаром в моей крови, когда я увидел, как она смотрит на меня. Похоть, желание, потребность.

Черт. Я был по уши влюблен в эту девушку и был почти уверен, что она начинает это понимать.

Я внезапно отвернулся и водрузил матрас обратно на кровать, поправляя покрывала и подушки, прежде чем обернуться и обнаружить, что она смотрит на меня так, словно у нее есть тысяча мыслей, которые она хотела сказать, но не могла выбрать ни одной.

Я снова подошел к ней, снова предлагая ей свою руку и крепко сжимая ее пальцы, когда она взяла ее.

Я поставил ее на ноги, затем опустил руки на ее бедра, прижимаясь своим телом к ее телу вровень, чтобы она могла почувствовать, как сильно я хочу ее, когда мой ноющий член прижался к ее теплой плоти.

Я начал идти, подталкивая ее спиной к кровати, пока не довел ее на обычное место. Я прижимал ее к себе до тех пор, пока она не оказалась лежащей там, ее бедра раздвинулись, а грудь поднималась и опускалась, когда она смотрела на меня так, словно хотела, чтобы я развратил ее так основательно, как только смогу. И если бы не правила, которые связывали меня, я бы сделал это сто раз.

— Спасибо за просвещение, Барби, — выдохнул я, так же быстро отодвигаясь от нее.

Она уставилась на меня, разинув рот, когда я укрыл ее одеялом и поправил его.

Я положил подушку в центр кровати, чтобы убедиться, что мой член не потянет меня через нее, чтобы прикоснуться к ней ночью, затем обошел кровать и плюхнулся на свое место со вздохом разочарования, когда мой член напрягся от самой отчаянной потребности закончить то, что мы начали.

— Серьезно? — Татум зарычала, поворачивая ко мне свои большие синие глаза как раз перед тем, как погас свет и наступила полночь.

— Не я устанавливал правила, Барби, — ответил я, мрачно усмехнувшись, когда она проклинала меня.

Я медленно выдохнул и закрыл глаза, пытаясь заставить себя забыть, что она была всего в нескольких футах от меня, и ее тело гудело в темноте так же сильно, как и мое. Но дело было не в этом.

У меня в груди стало легко, когда я подумал о том, что мы только что сделали, и впервые в жизни я задался вопросом, был ли я прав, полагая, что у меня нет реального способа усмирить демона во мне. Возможно, были вещи, которые я мог бы сделать, чтобы утолить эту боль в моей крови и мою отчаянную потребность в контроле, которые не были такими разрушительными, как все, на что я всегда полагался.

Когда дыхание Татум выровнялось, я повернулся на бок, опираясь на подушку, которую подложил, чтобы держаться от нее подальше, и стал наблюдать за ней в лунном свете, который проникал через витражное окно над моей кроватью.

Я знал, что в этой девушке есть что-то особенное, с того самого момента, как впервые увидел ее. И теперь я был еще более полон решимости заставить ее принять свое место среди нас. Потому что, если это не судьба, тогда я не знаю, что это было. Татум Риверс была моей. И я никогда не собирался ее отпускать.

Мой будильник зазвонил без четверти шесть, его жужжание вибрировало в моей подушке. К шести мне нужно было спуститься на колени перед склепом, и я слабо застонала, пытаясь заставить свое тело проснуться.

Я хочу остаться здесь, в этой удобной кровати, навсегда. Это определенно стоило порки, но теперь, когда Сэйнт знал, что мне это нравится, я сомневалась, что он собирается наказывать меня всерьез таким образом. Черт, почему я должна была вот взять и испортить все хорошее? Не то чтобы я была особенно расстроена, поскольку Сэйнт поиграл со своей потребностью в контроле.

Прошлой ночью я мерила шагами его комнату, готовая к тому, что он уничтожит меня, пока будет в ванной. Я собиралась умереть. Мертвее дохлой мухи на подоконнике, и моя кончина была бы гораздо менее мирной, если бы я не действовала быстро. То, что я должна была сделать, поразило меня с силой молнии. Что в тот момент казалось таким очевидным. Мне нужно было полностью уступить ему, показать полное подчинение, тогда как он мог наказать меня?