Я поднял ее, и она встала передо мной, ее дыхание вырывалось из приоткрытых губ, тонкая прядь золотистых волос развевалась между нами.

Она все еще держала меня за руку, и моя кожа горела там, где мы соприкасались, как будто я был льдом, а она — огнем, и нам было суждено сталкиваться подобным образом снова и снова, пока один из нас не будет уничтожен. И когда я посмотрел в ее глаза, я был почти уверен, что это буду я. Что огонь в ней никогда не погаснет, и он неизбежно поглотит меня. Но в тот момент это не казалось худшей из судеб.

Я протянул свободную руку и нежно заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо, шелковистые пряди коснулись моей кожи, когда я задержался на этом прикосновении.

— Почему тебе всегда приходится это делать? — Тихо спросила она, ее пальцы скользнули по моим.

— Что делать?

— Исправлять меня. Приводить меня в порядок. Одевать меня, как идеальную куколку, и исправлять каждое маленькое несовершенство. — Сжатые губы говорили о том, что ей это не нравилось, и я нахмурился, пытаясь понять почему.

— Потому что… Я вижу, как ты прекрасна, и хочу, чтобы мир тоже это увидел. Я хочу, чтобы ты сияла, как самая яркая звезда на небе, и чтобы весь мир знал, что это совершенное создание принадлежит мне.

— Но я не идеальна, — настаивала она. — И я точно знаю, что ты на самом деле тоже так не считаешь. Иначе ты бы не пытался все время изменить меня.

— Я не хочу ничего менять в тебе, — возразил я, хотя, возможно, это была ложь. — По крайней мере… Я всего лишь хочу сохранить контроль над тобой. Но это не значит, что мне не нравится, когда ты даешь мне отпор — большую часть времени.

— Это… не то впечатление, которое ты у меня создаешь, — ответила она, ее глаза сузились, как будто она искала ложь.

— И какое впечатление я на тебя произвожу? — Спросил я, медленно проводя рукой по ее позвоночнику и наслаждаясь тем, как ее спина выгибается от прикосновения.

— Что я… проект или что-то, над чем нужно работать. Кукла с неисправной личностью, которую ты стремишься искоренить. Иногда мне кажется, что ты не остановишься, пока я не стану всего лишь пустым сосудом, ожидающим твоего разрешения хотя бы моргнуть.

Мои губы поджались от такой оценки, и я провел рукой по основанию ее позвоночника, наслаждаясь теплом ее кожи под шелком.

— Я не хочу этого, — прорычал я. — Я просто хочу… — Я даже не думал, что у меня есть ответ на это, поэтому только вздохнул.

Она придвинулась ближе ко мне, ее хватка на моих пальцах усилилась, когда она посмотрела на меня.

— Если бы я могла понять, почему это так важно для тебя, тогда, возможно, это не причинило бы мне такой боли, — пробормотала она. — Или ты этого хочешь — причинить мне боль?

Я покачал головой в ответ на эту оценку. Боль могла быть инструментом, которым я пользовался в своей миссии по обретению контроля, но я использовал ее только как средство для достижения цели с ней. Моей целью не было ранить ее.

— Ты хочешь знать, почему мне нужно контролировать то, что для меня важно? — Спросил я, приподняв бровь. — Это… сложный вопрос.

Татум закатила глаза, и мне захотелось отшлепать ее за это. Но я не делал этого уже несколько недель. С тех пор, как она призналась, что ей это нравится. Потому что это все неизмеримо изменило, и я не был уверен, смогу ли справиться с тем, что я чувствовал по этому поводу.

— Ты расскажешь мне? — Настаивала она, и я поймал себя на желании. По крайней мере, частично.

— У меня было… тревожное воспитание, — медленно произнес я. На самом деле я не собирался вдаваться в подробности сейчас, но я мог бы рассказать ей достаточно правды, чтобы удовлетворить ту потребность в знаниях, которая горела в ее глазах. — Хаос был постоянным. Я часто переезжал из дома в дом моей семьи без особого уведомления. Или вообще без уведомления, например, когда меня будят посреди ночи и сажают в частный самолет без указания пункта назначения. — Это было, мягко говоря, очень неприятно. Мне не позволяли многого из того, что было постоянным. Мой отец верит в то, что нужно быть готовым ко всему, поэтому он хотел, чтобы я привык думать на ходу, приспосабливался к неожиданным переменам. Я никогда не мог быть уверен, что буду завтракать и ужинать в одном доме, не говоря уже о том, чтобы выбирать, что я буду есть…

— Я слишком много переезжала, пока росла, — тихо сказала она. — Я понимаю, насколько это может быть тревожно. Но для тебя твои привычки, контроль кажутся такими жизненно важными…