Я расстегнул сумку с оружием, натянул кевларовый жилет на грудь вместе со всеми пистолетами и ножами, которые смог прицепить к своему телу, а затем пояс с гранатами.

Жажда крови поднималась во мне, как никогда раньше, и я знал, что могу просто погибнуть на этой миссии без какой-либо поддержки, но мне было уже наплевать на то, что произойдет. Все, что я знал, это то, что мне нужна была смерть, чтобы успокоить монстра во мне. Мне нужны были кровь, крики и боль моих врагов, чтобы хоть немного утолить ярость. И если это будут не эти ублюдки, то это будет Джонни Джеймс.

Пока я мчался к судну, с него донесся крик, и я выстрелил из винтовки, убив человека, который предупредил остальных. У меня было всего мгновение, чтобы пришвартовать свой катер к судну, поэтому я быстро привязал его веревкой к лестнице сбоку, а затем взобрался на палубу и спрыгнул на нее. Выстрел ударил в кевлар на моей груди, и я дернулся назад с рычанием боли, а затем выстрелил из своего собственного пистолета, свалив ублюдка дождем крови.

Я шагнул вперед, перешагнув через него, распахнул дверь в кабину и застрелил капитана прежде, чем он успел даже попытаться защититься. Я толкнул дверь с другой стороны, зашагал обратно по палубе, и тут раздался оглушительный хлопок, а затем еще одна пуля вонзилась мне в спину и попала в бронежилет. Я пошатнулся от удара, но, наслаждаясь болью от прямом попадания, развернулся и выстрелил еще раз, свалив ублюдка с такой силой, что он упал через перила в воду.

Я поспешил к ближайшей каюте, пинком распахнул ее и обнаружил троих мужчин, спешащих зарядить свое оружие. Я выхватил нож и перерезал горло ближайшему парню, прежде чем сделать несколько выстрелов, которые наполнили комнату кровью и навсегда заглушили их крики. Затем я повернулся и зашагал к соседней каюте с насмешкой на губах, мое сердце билось в мрачном ритме. Я почувствовал вкус крови на языке и тяжесть разбитого сердца, давившего на мою душу, когда я толкнул дверь в главную каюту и обнаружил лестницу, полную мужчин, бегущих ко мне. Две пули вонзились мне в грудь, и я выругался, сделав единственное, что пришло мне в голову, — схватил гранату с бедра, зубами выдернул чеку и бросил ее вниз, на лестничную клетку. Взрыв прокатился по судну, за ним последовал еще один, потом еще, и внезапно меня швырнуло в воду взрывной волной, огненная вспышка взметнулась к небу — и это было все, что я успел увидеть, прежде чем упал в океан.

Вес всего моего оружия и жилета затянул меня глубоко под волны, и мне пришлось скинуть винтовку, когда я со звоном в ушах вынырнул на поверхность. В тот момент, когда я снова выбрался на воздух, меня окутал запах дыма и ослепляющий жар огня.

Мое сердце бешено заколотилось, когда я уставился на то, что я натворил: моя граната явно привела в действие все остальные взрывчатые вещества, спрятанные на той лодке. То, что осталось от судна, уже тонуло, и часть огня с шипением погасла, когда корпус наполнился водой.

Я начал плыть так быстро, как только мог, вокруг обломков, ища быстроходный катер моего отца, но в глубине души зная, что он уже потерян. Я заметил его остатки как раз перед тем, как он ушел под воду, погрузившись в пучину глубокого синего океана.

Мое дыхание стало тяжелее, потому что я боролся за то, чтобы удержаться на плаву, несмотря на то, что все мое оружие тянуло меня на дно, и зарычал, когда начал стаскивать его с себя, и позволил ему упасть в океан.

Я старался снять и кевларовый жилет, и как только мне это удалось, стало немного легче держаться на воде.

Я перевел взгляд на далекий берег, зная, что это будет чертовски трудный заплыв. А когда по плечу разлилось тепло, я поднял руку и увидел торчащий из моей плоти осколок, и тут боль начала настигать меня вслед за схлынувшим адреналинов. А это означало, что теперь я не только рискую истечь кровью, но и могу устроить пир акулам, если они найдут меня раньше, чем я доберусь до берега. И, глядя на далекий берег Сансет-Коув, я с уверенностью, которая должна была бы меня напугать, понял, что до него слишком далеко.

Остатки огня на судне с шипением погасли позади меня, когда он ушел под воду, и я остался один в темном океане с тысячей голодных хищников, живущих подо мной. И я понял, что мне все равно, что будет со мной сейчас, потому что там, на берегу, для меня нет никакой жизни. Маверик ушел, Чейз ушел, а Роуг и Джей-Джей нашли друг в друге все, что хотели. Так что, возможно, именно так умрет Фокс Арлекин. И, может быть, на самом деле мне было наплевать.

Джей-Джей перерыл все, что смог найти в кабинете Фокса в «Доме-Арлекинов», пока я ходила по этажам, а Дворняга следовал за мной по пятам, сочувственно поскуливая.

— Здесь ничего нет, — выругался Джей-Джей, проводя рукой по своим иссиня-черным волосам и в отчаянии глядя на меня.

— Должно же быть что-то, — взмолилась я, слезы на моих щеках уже высохли, и холодная, жесткая ярость скрутила мне внутренности.