Я не был уверен, сколько времени я простоял там, куря одну сигарету за другой, пока не появился доставщик пиццы, и я молча наблюдал, как он опускает стопку коробок на крыльцо в нескольких метрах от меня.

Он, похоже, понял, что сегодня лучше со мной не связываться, и в ответ на мое мрачное молчание пробормотал «пожалуйста», после чего быстро вернулся в свою машину и уехал. Умный парень.

Я не беспокоился о том, что мой маленький паучок выползет из дома, потому что сегодня вечером она была заперта крепче, чем муравьиная задница. Дверь рядом со мной была единственной, через которую можно было улизнуть, и то только потому, что я оставил ее незапертой для себя. Все окна были пуленепробиваемыми, а замки — безупречными, спасибо паранойи предыдущего владельца. Жалко, что он оказался настолько глуп, что оставил окно открытым, пока спал в летнюю жару, иначе мне было бы чертовски сложно сюда попасть.

В моем кармане завибрировал телефон, и я вытащил его, взглянув на сообщение на экране.

Болван:

На этот раз точно он. Я проследил за ним до дома и пришлось перелезать через какую-то здоровую стену с колючей проволокой наверху, но это точно он. С ним там даже была девушка, та, которая явно не хотела там находиться.

Найл:

Фото

Я не собирался позволять своему бесполезному племяннику снова отправить меня не в тот дом. В прошлый раз, правда, все прошло неплохо — тот чувак оказался женоубийцей, но мне не нравилось действовать наобум. Обдуманно действовать — это хорошо, необдуманно — тоже, но если я собирался утруждать себя составлением какого-то плана, то ему лучше основываться на достоверной информации.

На моем экране появилось несколько темных фотографий, сделанных через окно. Вот он, ублюдок, за которым я охотился — тот самый, что напился и хвастался перед своими заносчивыми дружками, что он член пафосного клуба, где он может творить что угодно, законно или нет, и трахать любых женщин, каких пожелает. К счастью, у О’Брайенов повсюду в городе были свои уши, так что я попросил сообщать мне обо всех, кто упоминает «Ройом Д’Элит».

Оказалось, что секретные клубы не остаются секретными, если в них пускают болтливых мудаков. На самом деле это не удивительно, потому что все знали, что единственный способ поделиться секретом и сохранить его — убить ублюдка, которому ты его рассказал. Но я догадался, что если ты занимаешься управлением нелегальным клубом для богатых ублюдков, то не можешь убивать каждого члена после посвящения.

На третьей фотографии, которую он прислал, была изображена девушка, связанная и с кляпом во рту, сидящая в углу комнаты с выражением страха на лице.

Что-то холодное и темное скользнуло по моим венам, пробуждая меня и наполняя ядом, который заставил меня жаждать смерти этого ублюдка даже больше, чем я обычно жаждал кровопролития.

Найл:

Пришли мне адрес и проваливай оттуда.

Убедись, что сегодня вечером ты будешь занят.

Шейн поймет, что это значит — нужно быть на людях сегодня вечером. Впрочем, благодаря карантину «быть на людях» означало всего лишь попасть на камеры видеонаблюдения в продуктовом магазине. Хотя стоило задуматься, насколько надежным будет алиби, если на всех записях лицо скрыто маской. Ну что ж, если этот мелкий придурок отсидит несколько лет из-за того, что я прикончу этого парня, то он будет не первым ублюдком в нашей семье, кто пошел на жертвы ради общего блага.

Я затушил сигарету и, прихватив пиццы, направился обратно в дом, обнаружив Паучка там же, где я ее оставил, все еще одетую в купальник #Psycho, но теперь дополненном массивными черными армейскими ботинками на шнуровке до колен. Она явно купила себе косметику и накрасила губы в розовый цвет, как у Барби.

Я прикусил язык, когда мой пристальный взгляд скользнул по ней, на несколько долгих мгновений зацепившись за то, как приподнялись ее сиськи в этой штуковине, и едва заметил, как она вынула руку из-за спины, демонстрируя здоровенный кухонный нож, который держала.

Она с визгом бросилась на меня, и я увернулся, роняя стопку пицц и едва избегая удара ножом. Я схватил одну из огромных подушек, из которых состояла спинка дивана, и использовал ее как щит, когда она снова нанесла удар — нож погрузился в ткань, прежде чем она выдернула его обратно.

Она продолжала наступать, нанося удар за ударом и проклиная меня между каждым замахом ножа, пока я не начал смеяться, чувствуя, как кровь пульсирует в венах, и всерьез опасаясь, что она может меня ранить.

В следующий раз, когда она вонзила нож в подушку, она приложила такую силу, что лезвие прошло насквозь и вышло с моей стороны, а я схватил его в кулак, подставил ей подножку и повалил на пол.

Нож порезал мне руку, но я не выпустил его из захвата, пока она не разжала пальцы, потому что я не отпускал его, и к тому времени, когда она упала на спину, я вырвал его из подушки и швырнул через всю комнату. Острие вонзилось в каминную полку и застряло там, а я опустился на колени над своей девочкой с ухмылкой.