Я закружил ее под своей рукой, словно мы танцевали, и она рассмеялась, прежде чем ударить меня кулаком в грудь, прямо по татуировке туза пик там, где должно было быть мое сердце.

— Я все еще ненавижу тебя, — добавила она на случай, если я этого не понял.

— Ну тогда, ненавидь меня и примеряй одежду, — предложил я, указывая на гору пакетов, ожидавших ее внимания. Честно говоря, я понятия не имел, как она умудрилась заказать столько всего за то короткое время, на которое я дал ей доступ к своему ноутбуку, но она сделала это, и я был в настроении для показа мод. — Я закажу пиццу.

— Убедись, чтобы в моей был сыр, — предупредила она. — Однажды Жирный Гэвин у моста угостил меня пиццей, но в ней не было сыра. Или томатного соуса. Да и на самом деле это была всего лишь старая подошва от ботинка. Очень обидно.

Я фыркнул от смеха, на самом деле не зная, шутка это или нет, а она отвернулась и нырнула в пакеты, вытаскивая вещи одну за другой и сваливая их кучей на край дивана.

Мне пришлось отвернуться от нее, чтобы сосредоточиться на заказе еды, и я сделал это быстро, чувствуя улыбку на своем лице и желая вернуться к ней. Что-то в ней просто заставляло меня улыбаться. Имею в виду, я чертовски много улыбался, потому что эта была одна из моих психопатических черт, но с ней мое лицо выглядело по-другому. Больше похоже, что это действительно было мое лицо, а не маска. Мне это нравилось.

Я закончил разговор с пиццерией, но как раз когда уже собирался снова повернуться к ней, покалывание в затылке предупредило меня, чтобы мне нужно срочно пошевелить задницей.

Однако я был недостаточно быстр, и она набросила неоновый купальник мне через голову, обернув его вокруг моей шеи, и дернула назад, сделав из этой чертовой штуковины удавку, чтобы задушить меня. Она запрыгнула мне на спину с боевым кличем и позволила своему весу сделать всю работу, удушая меня, пока висела на купальнике.

Я крутанулся, но она вцепилась в меня с диким смехом, плотно обхватив бедрами мою талию и скрестив лодыжки перед моим животом, чтобы я не смог ее сбросить.

Я налетел спиной на стену, зажимая ее между собой и ней, но она только рассмеялась еще громче, крепко держась за меня. Я мог бы сделать это снова, сильнее, разбить ее хорошенький череп об стену, но не хотел. Поэтому направился к огромному серому дивану и рухнул на него, придавив ее своим весом.

У нее вырвался сдавленный стон, когда мой вес выбил воздух из ее легких, и я улыбнулся шире, потянувшись к купальнику, который она выбрала, чтобы меня задушить. Не лучший выбор, потому что он был эластичным, а значит, приложив немного усилий, я смог оторвать его от своей шеи и стянуть через голову.

Я резко вдохнул, перевернувшись на нее сверху, и прижав ее к дивану, ухмыляясь, а затем схватив ее за горло, давая понять, что могу прикончить ее, если захочу.

— И что теперь? — спросил я хрипло, тяжело дыша после борьбы, а мой член стал твердым между ее бедрами: то ли от удушья, то ли от нее самой, то ли от всего вместе. Я старался об этом не думать.

— А теперь я уложу тебя на задницу, — прорычала она, и в ее глазах загорелся огонь.

Прежде чем я успел рассмеяться над этим заявлением, она резко дернула бедрами вверх и качнулась влево, застав меня врасплох и сбросив с дивана.

Падая, я успел ухватить ее за зад, потянув за собой, и каким-то образом оказался под ней, когда она оседлала меня на ковре перед камином.

На ней был другой купальник, на этот раз оранжевый с надписью #Psycho, а ее сиськи были приподняты так, что, казалось, вот-вот выпрыгнут из этой чертовой штуки.

Моя рука все еще сжимала ее горло, но она сложила пальцы пистолетом и прижала их к моему виску.

— Ты не посмеешь, — прорычал я, и улыбка, которой она одарила меня, была чистым злом. Она заставила мое сердце учащенно забиться, член заныл, и тысячи плохих мыслей пронеслись в моей голове, прежде чем я смог остановить их.

— О, еще как посмею. — Она коснулась пальцами моей головы сбоку и изобразила звук выстрела.

Я резко дернулся и отпустил ее горло, притворившись мертвым, и закрыв глаза.

Наступила тишина, и я ожидал, что она встанет, но она не сделала этого. Вместо этого она поерзала у меня на коленях, наклоняясь ко мне, пока я не почувствовал ее дыхание на своих губах, а мое сердце бешено колотилось от ощущения ее тела сверху.

Я так давно не испытывал ничего подобного ни к одной женщине, что не был уверен, что с этим делать, хотя мое тело определенно имело кое-какие идеи, и когда она снова пошевелила бедрами, вырвавшийся у нее вздох дал мне понять, что она тоже это поняла.

— О, — печально выдохнула она, ее рука легла мне на грудь, как будто она хотела убедиться, что мое сердце все еще бьется.