Но теперь пространство рядом со мной было пустым. Едва коснувшись подушек кончиками пальцев, я понял — они остыли, а значит, она ушла уже довольно давно. Ее аромат все еще витал в воздухе, словно послевкусие на языке, и я задумался: когда же я начал ей доверять? Я позволил себе уснуть рядом с ней, дал ей идеальную возможность прикончить меня, но вот я здесь — живой и здоровый.

Так где же она была?

Я облизал пересохшие губы и, тяжело вздохнув от усталости, поднялся на ноги. Это были чертовски долгие день и ночь, в которых было много беготни и драк, хотя я был не так близок к смерти, как хотелось бы, чтобы полностью изгнать своих призраков. Впрочем, этого никогда не получалось сделать по-настоящему.

Возможно, в тот момент, когда я наконец покину этот мир, они оставят меня в покое, позволят мне отдохнуть. А может, они будут ждать, чтобы утащить меня на другую сторону, радуясь, что наконец-то я в их власти, и готовые мучить меня вечно.

Я провел рукой по лицу, гадая, не сбежала ли мой маленький паучок. Ей стоило бы. Если она была умна, то убежала бы далеко-далеко от меня и спасла себя от всего моего кровавого багажа.

Конечно, если бы она так поступила, я был абсолютно уверен, что нашел бы ее в течение часа. Возможно, я понимал, что ей было бы лучше без меня, но я был слишком эгоистичен, чтобы отпустить ее. Она привнесла в этот дом то, в чем я даже не подозревал, что нуждаюсь. И теперь, когда я почувствовал вкус к ее прекрасному разрушению, я не собирался сдаваться без боя.

Я сунул пальцы в карман, ожидая, что ключ от ее ошейника исчез, но обнаружил его там, на месте. Моя кожа покрылась мурашками, когда я провел пальцами по его контуру, пытаясь понять, почему она не убежала. И где она сейчас? Она была свободна, но не свободна, близко, но не здесь. Так где же она?

Я схватил бутылку виски, которую оставил на подоконнике, открутил крышку и сделал глоток, ладно, если честно, то доза была нездоровая, но я стремился заглушить боль в руке, так что проблемы с печенью меня не волновали.

Я посмотрел в темноту, мой взгляд скользнул по бассейну снаружи, затем дальше, к холмам и лесу в долине.

Шуршание ткани и ощущение чьего-то присутствия за спиной заставили меня замереть, но я знал, кто это. Назовите это инстинктом, интуицией, ее запахом в воздухе или просто тем фактом, что в этом доме был только один другой маньяк, но я знал.

— Так ты не сбежала от меня, любовь моя? — Спросил я ее, еще раз окидывая взглядом открывающийся вид и делая еще один глоток виски.

— Не сегодня, Адское Пламя. Я хотела сделать что-то приятное для тебя сегодня, — выдохнула она, и я клянусь, в ее голосе слышалось волнение.

Я на мгновение нахмурился, глядя на свое размытое отражение в стекле, затем повернулся к ней лицом, и улыбка уже тронула уголки моих губ, а шутка вертелась на кончике языка, но все это испарилось, когда мой взгляд остановился на ней.

Мое сердце замерло в груди, и холодное, темное чувство скользнуло по венам, когда я увидел ее, стоящую там, покусывающую нижнюю губу и покачивающую бедрами из стороны в сторону, пока она теребила подол струящегося белого платья.

Я полностью замер, моргая от выпитого и боли в теле, когда увидел ее в этом свадебном платье, которое было чертовски длинным для нее, и в тиаре, съехавшей набок.

Моя рука сжала горлышко бутылки виски так крепко, что я был почти уверен, что она разобьется, и во мне поднялась ярость, какой я никогда раньше не испытывал.

— Скажи мне, что я, черт возьми, сошел с ума, — прорычал я, глядя на нее сквозь красную пелену, заставляя себя оставаться совершенно неподвижным благодаря лишь чистой силе воли. — Скажи мне, что призраки моего прошлого наконец-то сломали меня настолько, что я воображаю, как ты стоишь в подвенечном платье моей умершей жены.

— О, Адское Пламя, — прошептала Бруклин, сделав шаг ко мне и снова зашелестев слоями белой ткани вокруг бедер. — Просто ты в последнее время был таким грустным, а потом я нашла фотографию, где ты с ней на свадьбе, такой счастливый, и подумала…

— Ты подумала, что можешь рыться в единственных вещах, которые у меня остались от женщины, которую вырвали из моей жизни самым кровавым и жестоким образом, какой только можно вообразить? Ты подумала, что можешь взять вещь, связанную с самым важным днем в ее жизни, и замарать ее, надев на свое тело, как маленькая девочка, играющая в переодевания? — Спросил я, мой голос источал кислоту.

Ее губы приоткрылись от удивления, и она посмотрела на платье, разглаживая ткань руками.

— Я не грязная. Я сегодня принимала душ и подумала, что тебе понравится увидеть его снова…

Я уставился на нее, мои глаза расширились, а сердце забилось в бешеном, опасном ритме, который мог закончиться только смертью.

О чем, блядь, я думал, приведя эту гребаную женщину в свой дом?

С чего, черт возьми, я взял, что из этого может выйти что-то хорошее?