Я дико рассмеялась, схватила ее и спрыгнула вниз с коробкой в руках как раз в тот момент, когда Найл зашел на кухню. Я бросилась к холодильнику, когда он рванул ко мне, схватив оттуда бутылку молока и уклоняясь от его протянутых рук, когда он попытался схватить меня.

Я взвизгнула, выбегая из кухни, открыла коробку с хлопьями и сняла крышку с бутылки молока зубами. Я выплюнула ее через плечо, когда за мной послышались тяжелые шаги. Но было слишком поздно. Они были моими, моими, моими!

Я налила молоко прямо в коробку, а затем швырнула полупустую бутылку за спину, как ракету. Последовавший за этим рык сказал мне, что я попала в злобного дьявола, преследовавшего меня, и я рассмеялась, добежав до лестницы и начав бежать вверх, доставая из коробки горсть божественных Coco с молоком. Я поднесла их ко рту, и запах шоколада, молока и всего самого прекрасного наполнил мои чувства, но тут сзади на меня налетел десятитонный зверь, и я ударилась о ступеньки, а Coco Pops разлетелись во все стороны, как в замедленной съемке.

— Неееет! — Закричала я, когда те, что были у меня в руке, упали на ковер, а Найл поднял меня, перекинул через плечо и понес обратно в подвал. Я забарабанила кулаками по его спине и пнула изо всех сил, но он не отпустил меня, а его рука крепко обхватила мои ноги сзади.

— Ты получишь Pops, когда заслужишь Pops, — прорычал он, и я начала драматично рыдать, продолжая колотить его кулаками.

— Ты монстр! — Закричала я, когда он отпер дверь в подвал и пинком распахнул ее.

Он отнес меня вниз, бросил на кровать и с рычанием навис надо мной. Я ахнула, когда увидела Дьявола в его глазах, ясно как день, и чистый мрак промелькнувший на его лице.

— Да, я худший из монстров. И если ты снова забудешь об этом, то, возможно, узнаешь, почему весь мир боится меня, маленькая психопатка.

Он оттолкнулся от кровати и вышел из подвала, а в это время металлический лязг кулаков Матео о клетку эхом разносился по помещению, пока я лежала, охваченная яростью и сексуальной неудовлетворенностью. Потому что хоть Найл и был сущим чудовищем, он был именно тем злом, от которого у меня сладко ныло во всех нужных местах. Хотя моя маленькая влюбленность должна оставаться тайной. Потому что он не должен узнать, что его жестокость — моя слабость.

Все в порядке. Никто об этом не узнает.

«Оденься элегантно» было одним из тех расплывчатых приказов, которые можно было понять как угодно. Это было чертовски неоднозначно. Сбивало с толку. Мое представление об «элегантности» могло сильно отличаться от представлений любого другого ублюдка. Хотя я должен был признать, что прекрасно понимал, что имел в виду мой отец. Для него элегантность означала как минимум костюм-тройку. Сшитый на заказ. Темного цвета, если только мы не собирались на яхте летом, тогда он допускал кремовый или бежевый, но никогда белый — белые костюмы были для официантов и девственников. Не знаю, что он имел против девственников, но так оно и было.

Поэтому, когда меня не слишком любезно пригласили к нему домой и не слишком тонко намекнули одеться «элегантно», я прекрасно понимал, чего он от меня ожидает. Я также прекрасно понимал, что встреча с моей невестой и ее отцом — не то событие, на которое я хотел бы наряжаться, поэтому к этому так называемому «ужину» я подготовился с минимальной тщательностью, даже чуть меньше необходимого.

Я был одет в черные брюки и блестящие мокасины, как хотел бы мой отец, но вместо того, чтобы дополнить образ элегантной комбинацией рубашки и пиджака, я выбрал кое что немного другое. Моя рубашка была белой с черными пуговицами, и я решил оставить несколько из них расстегнутыми на шее, чтобы татуировки на моей коже были видны, а не были задушены галстуком. И я решил не надевать пиджак, несмотря на то, что сегодня вечером на улице определенно дул леденящий душу ветер. Но я надел подтяжки в знак уважения к первым гангстерам, которые заложили основу моей семьи преступников более ста лет назад. По моему личному мнению, я выглядел чертовски хорошо, но для моего отца это было почти так же плохо, как если бы я появился голым.

Я вошел в столовую с опозданием почти на двадцать минут и широко улыбнулся, как будто не хотел быть нигде больше в мире. Стол был битком набит русскими, моими братьями и сестрами, но по правую руку от моего отца было отведено место для меня, маленького старичка.

— Извините, я опоздал! — Крикнул я, широко раскинув руки в знак извинения. — Меня задержали на работе. Ничего не поделаешь.

На краткий миг Па выглядел так, будто готов был высрать кирпич, но потом взял себя в руки, и я почувствовал небольшой прилив адреналина, понимая, как сильно его разозлил мой внешний вид. Да, да, тридцатидвухлетнему мужчине, вероятно, на самом деле должно было плевать на то, что думает о нем его отец, но я бросал вызов любому, попробовать пожить в моей семье, а потом сказать мне, что ему удалось полностью избежать всей этой мафиозной иерархии.