Найл отпустил мое горло, и я покраснела еще сильнее, когда он уставился на меня так, словно я действительно была той, кого он хотел. Но внутренний тихий голосок шептал мне, что я недостаточно хороша для него, что мои маленькие сиськи и осколки моего здравомыслия никогда не смогут удовлетворить зверские потребности этого мужчины.

— Я давно этим не занимался, Бруклин, — серьезно сказал Найл, и я удивленно нахмурилась.

— С Анастасией?

— Нет, — ответил он, и на его лице промелькнуло отвращение, заставив горячую каплю облегчения впитаться прямо в мою сердцевину. — У меня никого не было после Авы.

Я проглотила подступающий к горлу комок и кивнула, потрясенная этим.

— Ну, я тоже давно этим не занималась. Типа действительно давно. Представьте себе самое долгое время, о котором ты только можешь подумать. Вообще-то я даже…

Он поцеловал меня, не дав мне договорить «никогда не занималась сексом раньше», его язык двигался медленно, властно, заставляя мой отвечать так, как я и не подозревала, что умею.

Он толкнул меня на кровать, и моя спина приземлилась на матрас за секунду до того, как его тело вдавило меня в простыни. Запах крови все еще витал в воздухе, когда он опустился на меня между моих бедер, так что его огромный член уперся в мое влажное лоно через ткань его брюк.

Мне казалось, что я нахожусь в горящем лесу: вокруг нас падали деревья, и повсюду раздавался треск и хруст ломающихся веток. Это был конец света и начало нового мира одновременно, и я знала всей душой, что хочу этого. Найл заявил на меня права, и я хотела, чтобы это распространилось на каждую мою частичку.

Он опустил свои губы на мою шею, покусывая и посасывая, доводя меня до абсолютного безумия. Я извивалась под ним, не зная, что с собой делать и как ослабить напряжение в своем теле, впиваясь ногтями в его спину и постанывая. Его губы скользнули по моей ключице, а потом все ниже и ниже, пока он не взял в рот один из моих сосков, зажав его между зубами и заставив мою спину выгнуться дугой, так что по моей плоти пронеслась молния.

— Еще, — умоляла я, не зная, чего я хочу, только то, что он был единственным, кто мог мне это дать.

В моей голове был туман из-за убийства и похоти, и если я не найду выход, то окажусь в бездонной пропасти, где меня никогда не найдут. Но сейчас Найл был моим якорем, и между нами возникло что-то пугающе совершенное, и я уже боялась это потерять. Все хорошее превращается в пепел, но он казался таким прочным в моих объятиях, что, возможно, на этот раз рассыпаться в прах предстояло мне.

Найл просунул руку между нами, раздвинув мои ноги шире, и расстегнул ширинку, а наши движения стали быстрее, когда он снова приподнялся, чтобы поцеловать меня, одновременно снимая брюки вместе с носками и туфлями, пока на кровати не осталось ничего, кроме меня с ним и напряжения, которое нарастало, как грозовое облако, готовое взорваться.

Я ахнула ему в губы, когда он провел пирсингованой головкой члена по моему влажному входу. С его губ сорвалось проклятие, когда наши глаза встретились, и он замер в этом моменте, пока все мое существо содрогалось от потребности выполнить то самое обещание между нами.

Мои бедра подались вперед, и я захныкала, зная, что хочу этого каждой клеточкой своего никчемного существа, и благодарная за то, что никто не забрал это у меня до сих пор. Найл был моим похитителем, моим спасителем, моим психопатом, и я хотела, чтобы именно он забрал это у меня. Я хотела отдать это ему.

— Ты сказал, что я твоя, Адское Пламя. Так возьми меня, — прорычала я, и в моем тоне прозвучали властные нотки, которые мне понравились.

Прямо там, под ним, я не чувствовала себя каким-то маленьким, раздавленным существом, я переродилась в муках и смерти. Он был принцем тьмы, которого я жаждала всю свою жизнь, и, возможно, я смогла бы стать его принцессой, даже если моя корона была кривой, а платье сотворено из шипов.

Он издал дикое рычание, уперся руками в подушку над моей головой и резко двинул бедрами вперед. Он вошел в меня лишь наполовину, но его член был таким большим, что я чуть не ударилась о его голову своей, когда дернулась вверх и закричала как гребаное дикое существо, потому что его вход в меня сопровождался жгучей болью, а моя киска становилась все более влажной от того, что, я была почти уверена, было кровью. Это было одинаково приятно и пугающе, и когда он начал вводить свой огромный член глубже в меня, я каким-то образом приспособилась к каждому его дюйму, царапая ногтями его спину и прикусывая язык от боли.

— Я самый большой, кто у тебя был, — заявил он, уверенный в этом, но, о, как мало он на самом деле знал. Самый большой, толстый, единственный, — выбирай сам. Но я не сказала этого, потому что мой язык был занят тем, что я зажимала его между зубами, пытаясь привыкнуть к давлению между моих бедер. Клянусь луной, это было все равно что вогнать туда весь Молот Тора, и мне это понравилось. Я хотела большего, каждый дюйм, а потом еще больше.