— Да, Эй-Джей. — Я взяла его руку в свою, проводя пальцами по линиям и мозолям на его ладони. — Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Я всегда чувствую плохие прикосновения, но твои кажутся безопасными. Ты ведь не причинишь мне вреда, правда?

— Нет, — поклялся он, и хриплость его голоса заставила мою кожу вспыхнуть по всему телу.

Я наклонилась ближе, глядя на его губы, а он на мои, и мне стало так тепло и хорошо, что захотелось просто остаться здесь, в нашей маленькой палатке-кровати, навсегда. Клянусь, я почти слышала, как колотится его мощное сердце, или, может, это был бешеный стук моего собственного сердца в ушах, потому что внезапно я так сильно захотела поцеловать его, что почувствовала, будто моя душа привязана к его, и судьба своими руками сплетает нас воедино.

— Когда я была маленькой, папа повесил в моей комнате занавески глубокого оранжевого цвета. Но они пропускали свет, понимаешь? И каждое утро, когда вставало солнце, его лучи пробивались сквозь эти занавески, и в комнате становилось так тепло и безопасно, словно меня окружал огненный круг, в который никто не мог проникнуть. Ты заставляешь меня чувствовать то же, что те занавески, Злой Джек.

— Рук, — прохрипел он с требованием, с мольбой. Но затем с нас сорвали одеяло, и массивная ладонь опустилась мне на лоб, толкая меня плашмя на кровать.

— Твои пять минут истекли. — Ухмыльнулся Найл мне сверху вниз, а затем перекинул меня через плечо, унося прочь от Джека, и рывком захлопнул за нами дверь, так что я потеряла из виду его взгляд, обращенный на меня.

Матео стоял в коридоре, словно окутанный тенями, когда Найл пронес меня мимо него и кивнул в сторону его комнаты.

— Иди. Она моя до конца ночи. И держите свои жадные глаза подальше от нее.

Я помахала Матео, и он нахмурился нам вслед, прежде чем Найл завернул за угол, а затем пронес меня через гостиную на кухню и усадил задницей на столешницу.

— Ты попытаешься заколоть меня, — заявил он, рывком открывая ящик у моих ног и доставая маленький острый нож, похожий на маленькую стервозную Натали.

— Вот. — Найл вложил ее в мои руки.

— Осторожно. — Я замахнулась на него, но он поймал мое запястье прежде, чем Натали успела его порезать.

— Еще рано, — сказал он, отпуская мое запястье, и я надулась, когда он взял что-то со столешницы позади меня и показал мне черный шарф. Он ухмыльнулся мне, а затем обернул его вокруг моих глаз, туго завязав, так что я ничего не могла видеть.

— Теперь можешь попытаться заколоть меня, — усмехнулся Найл, отходя, и я сделала выпад вслепую, взмахнув ножом в воздухе с боевым кличем, слетевшим с моих губ, когда спрыгнула со стойки.

Я врезалась в кухонный островок, табурет отлетел в сторону, и я выругалась, чувствуя, как на ногах расцветают синяки.

— Давай, Паучок. Старайся сильнее. — Крикнул Найл откуда-то слева от меня, и я бросилась к нему, размахивая клинком и ударяя, ударяя, ударяя воздух. Я попала во что-то твердое, и у меня вырвался радостный возглас, прежде чем микроволновка возмущенно пискнула, и я выругалась.

— Извини, Майкл, — пробормотала я. — Я ищу Найла.

— Сюда. — Он отозвался где-то прямо у меня за спиной, и я развернулась, нанося удары и рыча, пытаясь достать его, но моя рука снова и снова рассекала воздух. Мой кулак врезался в холодильник, и я вскрикнула, чуть не выронив нож. Найл внезапно схватил меня за руку, целуя ушибленные костяшки пальцев, и я ахнула, прежде чем он отпустил меня, смеясь и отходя прочь.

Я пошла на звук, натыкаясь, по ощущениям, на каждый предмет на кухне: бах, бам, бэм. Мои колени принимали на себя основной удар, но когда я ушибла мизинец на пути в гостиную, я взвизгнула от гнева и попрыгала вперед в яростной попытке найти свою цель.

— Найл! — Рявкнула я, рассекая ножом воздух.

— Давай, Паучок. Это чертовски жалко, — усмехнулся он слева от меня, и я быстро развернулась в ту сторону, выставив нож вперед, и он с хрустом врезался во что-то деревянное.

— Милая вмятина на входной двери, но меня этим не убьешь, — сказал Найл. — Какое разочарование. Я думал, ты хорошая убийца, но, должно быть, ошибался.

— Пошел ты! — выкрикнула я, прыгая в направлении его голоса, но моя голова столкнулась со шкафом, заставив меня опрокинуться на задницу.

— Ой, ой, ой, — захныкала я, потирая голову, и решила, что изобразить жертву — хорошая идея. Я негромко всхлипнула, выпятив нижнюю губу, и прислушалась к скрипу половиц, когда Найл двинулся где-то рядом справа от меня.

— Ладно, девочка, не надо плакать. Где болит? — Он опустился рядом со мной, взяв меня за подбородок, и я, с улыбкой на лице, вонзила в него нож. Он вошел глубоко. Глубже, чем глубоко. Лезвие вошло в мягкость его плоти по самую рукоятку, и я ахнула в запоздалом ужасе от того, что, черт возьми, натворила. От того, насколько глупой была эта игра.