Кейн указал в сторону душевых, и я, сложив руки, бросила на него дерзкий взгляд.

— Значит, это было действительно для того, чтобы я разделась и намокла для тебя, да? — спросила я.

Кейн оттопырил верхнюю губу в рычании, и мой пульс подскочил, когда я заметила его удлиняющиеся клыки.

— Меня совершенно не интересует твое тело и то, как ты можешь намокнуть для меня, Двенадцать, — сказал он убийственным тоном, в который почти можно было поверить. — Просто разденься и смой эту сраную краску с лица и волос, а я пойду принесу тебе чистую униформу.

Он метнулся от меня, не сказав больше ни слова, и я выпустила в его адрес череду красочных проклятий, надеясь, что он все еще подслушивает своими ушами летучей мыши, пока я делаю то, что меня веселило.

Вода была горячей, когда я включила ее, и я вздохнула, когда она омыла мое тело, понимая, что принимаю первый уединенный душ, подаренный мне за последние месяцы. Это было блаженство.

Я не спеша намылилась, убедилась, что убрала всю краску с волос, наслаждаясь этой маленькой роскошью, и, возможно, издавала при этом какие-то откровенно сексуальные звуки, словно в рекламе Herbal Essences44 тех времен. Но если люди подглядывали за мной во время мытья, то им оставалось только винить себя, если им не нравится то, что они слышат. Или если нравится.

Я с некоторой неохотой перекрыла воду и вышла из душевой, но, поскольку я не знала, что приду сюда, у меня не было полотенца, мне оставалось только стоять мокрой и ждать.

Когда Кейн не вернулся, а по моей плоти начали бегать мурашки, я закатила глаза и оглядела комнату. Рядом с душевыми стояла скамейка, я подошла к ней и пнула ее, громко ругаясь, когда она рухнула на пол.

Кейн влетел в комнату и остановился прямо передо мной.

— Что случилось? — потребовал он, — Я думал, ты поранилась.

— Я в порядке, спасибо, офицер, — мило ответила я. — Я просто пыталась найти полотенце.

Кейн сжал челюсти, стараясь не отводить взгляд от моего лица, а я медленно облизала губы.

— Ты хочешь посмотреть? — Я шагнула ближе к нему, проводя взглядом по его мускулистому телу и вспоминая, что я почувствовала, когда он укусил меня. Я ненавидела его, но могла признаться себе, что не испытывала ненависти к этому. Если быть до конца честной с собой, мне нравилось быть в его власти. Это было горячо.

— Тебе нужно одеться, Двенадцать, — процедил Кейн, но он не уходил, поэтому я встала прямо перед ним и положила руки ему на грудь.

— Я преследую вас в ваших снах, офицер? — прошептала я, скользя пальцами по его черной рубашке, пока он наблюдал за мной, словно ожидая, что я наброшусь. — Тебе нравится думать о том, чтобы преследовать меня? Охотиться на меня? Кусать меня?

— Мне нравится думать о том, как поставить тебя на место и увидеть, как ты исправишь свой характер.

Я кокетливо рассмеялась и, приподнявшись на цыпочки, прижалась губами к его уху, прошептав в ответ.

— Лжец, лжец.

Он зарычал на меня, и я плавно отступила назад, со смехом выхватывая шоковую дубинку из кобуры на бедре и дразняще вертя ее в руках.

Кейн с яростным рычанием бросился вперед, выхватил у меня дубинку и обхватил другой рукой мое горло, прижав меня к шкафчикам. Он прижал шоковую дубинку к моему левому боку и провел большим пальцем по кнопке, чтобы включить ее.

Я подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза, ухмыляясь и осмеливаясь.

— Сделай это, босс. Преподай мне еще один урок.

На долгую минуту он стиснул зубы и позволил угрозе повиснуть между нами, его хватка сжалась на моем горле, когда он искал что-то в моем выражении лица, но я понятия не имела, что именно.

— Ты хоть что-нибудь воспринимаешь всерьез? — потребовал он. — Или для тебя все это — просто игра?

— Например, как ты играл со мной, а потом бросил, когда тебе стало скучно? — спросила я. — У тебя может быть сила, чтобы погубить меня, Мейсон, но у тебя нет силы, чтобы заставить меня склониться перед тобой.

— Знаешь, я навел о тебе кое-какие справки, — сказал он низким тоном.

— О да? Если вы нашли мои фотографии для той фотосессии в обнаженном виде, то должны знать, что теперь я о них жалею. На лобке у меня был рисунок в виде молнии, и, оглядываясь назад, я думаю, что это было немного некрасиво.

— Я знаю, что твой отец сделал с тобой, как ты получила эти шрамы, — выдохнул он, не поддаваясь на уловку, и каждый мускул в моем теле напрягся, когда улыбка сошла с моего лица. — Что случилось, Двенадцать? Как только что-то становится слишком реальным, ты больше не хочешь с этим сталкиваться?

— Тогда продолжай, — прошипела я. — Скажи, что я заслужила это. Скажи, что он должен был сделать мне хуже. Скажи, что ты хотел бы, чтобы у него было в запасе время и у него появился бы шанс приступить к моему лицу.

Кейн нахмурил брови, и я толкнула его в бок, удивившись, когда он отпустил меня и отошел.