Я открываю глаза уже утром. Понимаю это по тому, как свет льется через окна, как он проникает через деревья, огибая низкие горы Мэриленда. Чувствую, что мне тепло, и сразу же понимаю почему — поджарые мускулистые мужчины устроились по обе стороны от меня. Я лежу на боку, Эмбри растянулся на спине передо мной, с обернутым вокруг него одеялом. Одна нога наполовину свисает с края кровати, а согнутая рука лежит над лицом, словно блокируя слабый свет, льющийся из окна. Мужчина тихонько похрапывает, дышит тяжело и ровно, а его восхитительная грудь вздымается вверх и вниз. М-м-м.

Говоря о мужской груди… сзади меня обхватывают сильные руки, крепко прижимая к себе, а также к твердому прессу и еще более твердой эрекции. Я инстинктивно выгибаюсь, вжимаясь в нее, и мощные, покрытые волосами ноги обхватывают мои собственные, теснее прижимая задницу к телу. И я понимаю, что Эш не спит.

— Доброе утро, принцесса, — бормочет он мне на ухо.

— Доброе утро, — шепчу я в ответ. Сквозь преграду сонных мыслей что-то давит, пытаясь прорваться, но эта преграда все еще слишком толстая, к тому же — очень твердый и теплый Эш лежит рядом со мной.

— Как спалось? — спрашивает он.

— Крепко, — переворачиваюсь в кольце его рук, чтобы смотреть мужу в лицо.

Это — то же лицо, в которое я смотрела, когда произносила свадебные клятвы… те же высокие скулы, тот же гордый лоб, такие же полные твердые губы. Но кое-что все же отличается — под его глазами залегли тени, вызванные недостатком сна, которые совсем недавно почти полностью исчезли, теперь же вернулись. Его глаза наполнены мыслями о чем-то темном, полны грустных размышлений, и я вижу морщинку, залегшую между бровями, выдающую его волнение.

Я тянусь к этой линии, пытаясь разгладить ее большим пальцем.

— А тебе как спалось?

Он пожимает одним плечом.

— Я практически не спал. Я наблюдал за тобой.

— Должно быть, было скучно, — замечаю я.

Он качает головой, и, подражая моему движению, тянется рукой к моему лицу, чтобы погладить его большим пальцем.

— Я могу поспать в любое время. А увидеть тебя в безопасности моих рук… это мне было нужнее, чем несколько часов сна.

Безопасность.

Что-то ужасное давит на меня, вонзаясь в мозг ногтями и зубами, и я напрягаюсь. Все еще чувствую на себе руки Мелваса, ощущаю вкус яблок во рту. Чувствую грубую руку, потирающую мой лобок.

Я отодвигаюсь от своего мужа, тяжело дыша, и он позволяет мне это сделать, но перекатывается ко мне, удерживая свой вес на локтях и коленях, чтобы не прижимать меня, однако я все еще нахожусь в ловушке его тела. Он прижимает ладонь к моему лбу, его зеленые глаза, единственного и неповторимого цвета во всем мире, внезапно потеряли всю яркость и глубину. Я не могу вынести его взгляд, не сейчас, когда чувствую призрак грубых прикосновений Мелваса, когда ощущаю во рту вкус тех ужасных яблок.

— Грир, — тихо говорит Эш. — Посмотри на меня.

Неохотно и прилагая огромные усилия, я делаю то, что он хочет.

— Я здесь для твоего гнева, страха и стыда. Выплесни все это на меня, Грир. Ударь меня ими, сожги, выцарапай всё на моей коже. Выплачь, прошепчи, прокричи их. Я хочу прочувствовать все. Я возьму все это, потому что обещал заботиться о твоей боли и твоем удовольствии, ведь так? Разве это не боль? — Я слегка киваю, и он продолжает, — Значит, она принадлежит мне?

Он не может знать, не знает, что это за хаос. Мои чувства — зал из зеркал, искаженных, растянутых и гротескных, и все же, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в одно из них поближе, то вижу в стекле все дешевые трюки, которые делают его таковым. Я понимаю, эти чувства, если попытаюсь, я даже могу назвать их своими в каком-то странном абстрагированном роде. И все же, в тот момент, когда я усиливаю концентрацию, извращенные образы возвращаются пустой насмешкой над настоящими ощущениями и реакциями.

Я не хочу всего этого — тогда, как он может этого хотеть?

Изо всех сил пытаюсь выразить всё словами, но не могу.

— Это не твоя проблема, — говорю я ему, отворачиваясь от Эша, чтобы посмотреть на Эмбри, который все еще глубоко спит и храпит.

Муж нежно поворачивает к себе мою голову, но в этой нежности чувствуется неизбежность, как неизбежны океан или ветер. Я могу сопротивляться или отказаться, но, в конце концов, он победит. Не посредством силы и принуждения или чего-то в этом роде, а из-за своей воли, из-за исключительной неумолимой воли, которая, в конечном счете, сокрушит меня, как бы я ни старалась.

— Пусть это будет моей проблемой, — говорит он.

Я снова позволяю ему повернуть мою голову, позволяю ему выжечь внутреннюю часть моей души этим его взглядом короля, который ничего не упускает из вида.

— Ох, принцесса, — говорит Эш с неподдельной печалью в голосе.