Я стреляю глазами на его лицо и вижу вызванную улыбкой ямочку на его щеке. Я собираюсь сказать несколько умных замечаний, но потом вижу, что именно находится в его руке.

— Это… это новенький галстук с горой Рашмор?

— Подарок от Бельведера. Я пообещал ему, что он никогда не увидит свет… но сейчас я собираюсь слегка обойти это обещание. — Он наклоняется и накрывает галстуком мои глаза, надежно завязывая его на затылке. — Ты что-нибудь видишь?

Уродливый галстук блокирует весь свет, а шелк его на самом деле довольно гладкий и холодный на моих усталых глазах.

— Что ты делаешь?

Два грубых кончика пальцев прижимаются к моему рту.

— Увидишь. Откинь назад голову, руки на спинку дивана. Тебе запрещено двигаться, пока я не разрешу.

Я делаю, как мне сказали, моя эрекция уже болезненно прижимается к шву штанов, у меня колотится сердце. Так много в нашей короткой жаркой любовной связи (между смертью Дженни и знакомством с Грир) было спонтанно, яростно, просто коллекцией украденных интерлюдий в заброшенных уголках Белого дома. Но это — продолжительное и запланированное доминирование — у меня не было такого многие годы, с тех пор как Эш встретил Дженни. С тех пор как я первый раз отказался жениться на нем.

Я скучал по этому.

Скучал по этому так, как скучаешь по солнцу после длинной цепочки пасмурных дней, когда начинаешь забывать о том, что пасмурно, забывать о том, что скучаешь по солнцу, а затем, в один прекрасный день, когда оно возвращается, такое горячее, ясное и яркое, и ты задаешься вопросом, как вообще мог без него жить. Я скучал по неопределенности всего этого, по невозможности видеть что-либо сквозь повязку на глазах. Я скучал по осознанию этого, по тому, как мою кожу покалывает от каждого дуновения воздуха, как я напрягаюсь от ощущения того, что он рядом.

Забавно, как моя поза кажется воплощением расслабленного ожидания, но я сразу же чувствую напряжение из-за того, что удерживаю мои руки на месте, пока Эш руками находит мою ширинку. Я вздрагиваю, когда его пальцы через штаны скользят по моей эрекции, и слышу, как он улыбается.

— Не шевелись, — предупреждает он.

Уверенные руки дергают застежку моей молнии ниже, ниже и ниже.

— А что произойдет, если я пошевелюсь? — спрашиваю я, хватаясь за спинку дивана, чтобы не дотрагиваться до Эша, чтобы не прикоснуться к его члену или к моему.

— Последствия. — Это слово — нечто среднее между игривым и смертельно серьезным, и я вздрагиваю от неопределенного желания.

У меня не было «обдуманных заранее последствий» в течение очень долгого времени, и я удивлен тем, насколько явно меня волнует эта идея.

— Теперь, больше никаких слов из твоего рта, за исключением «Спасибо, сэр» или «Пожалуйста, прекратите, сэр».

Я фыркаю.

— Неужели ты действительно остановишься, если я скажу «пожалуйста»?

— Нет. — Теперь я определенно слышу улыбку в его словах. — Сними рубашку, Эмбри; разрешаю двигаться, чтобы это сделать. Затем верни руки туда, где они были.

Я подчиняюсь, и в тот момент, когда я усаживаюсь, как раньше, слышу резкий щелчок канцелярской резинки и чувствую жжение в моем левом соске. Я ловлю ртом воздух.

— Угадай, что еще лежит в моем столе? — говорит Эш веселым голосом. Второй щелчок по тому же соску, и я выгибаю спину, опаляющая боль быстро превращается в совершенно другой вид тепла. — Это были предостерегающие щелчки. Еще одна дерзость от тебя, и я увижу, какими красными эти соски могут стать. И не забывай, Эмбри, есть места похуже, а которых можно использовать эту канцелярскую резинку.

Я подчеркнуто сжимаю губы.

— Хороший мальчик, — говорит Эш, и, возвращаясь к моим штанам, он раскрывает ширинку и немного тянет вниз мои штаны и боксеры, чтобы освободить мой член. Я так возбужден, что меня слишком стимулирует даже ласковое касание воздуха кондиционера; я сопротивляюсь стремлению извиваться, зная, что будут последствия, хотя я их почти желаю.

— На протяжении и всей истории монархи дарили подарки верным слугам после их возвращения. Подарком были земля, замок или корабль; англо-саксонские короли дарили свои вассальские кольца и золотые ожерелья. Иногда даже ночь с королевой. — Твердая рука обхватывает мой ствол, и от этого ощущения я вздрагиваю. — Но у меня нет золота, и я уже разделяю с тобой мою жену. Так что же я могу тебе дать? За такую хорошую службу? За спасение моей королевы?

Рука скользит вниз, а затем вверх, Эш шепчет над натянутой, шелковистой кожей моей эрекции. Низкий грудной стон слетает с моих губ. Бля, как же хорошо.

А затем происходит что-то неожиданное: мою головку накрывает чем-то теплым и влажным.

— О, бля! — я издаю стон, а затем осознаю свою ошибку. — Извини, извини, извини… не…

Но слишком поздно, и канцелярская резинка возвращается, обжигает мои соски и, передвигаясь вниз по моему животу, щелкает. Я замираю в парализирующей радости-боли, мысленно умоляя, чтобы канцелярская резинка не спустилась ниже, и наполовину надеясь, что она спустится.