— Это не те танцы, что я имела в виду, — сменила она тему. Девушка смотрела, как люди двигаются по огромному бальному залу, в танце, который, как ей показалось, был сальсой. Группа в живую играла жизнерадостную музыку, и мелодия была приятной, но не такой, что заставила бы ее захотеть потрясти задницей.

— Как только настанет поздний вечер, она сменится. Хватит беспокоиться, — сказал ей Джеймсон, затем прибыл их официант. Скотч, неразбавленный, для Джеймсона. Газированная вода для Тейт.

Они смотрели, как люди танцуют и болтают. Поначалу витало некое напряжение, но после стало полегче.

С Джеймсоном всегда было легко говорить. Единственная проблема теперь заключалась в том, что они будут зависать вместе, и Тейт будет наслаждаться этим, а затем воспоминание перевернет ее вниз головой, как худший обжигающий флешбек. Бассейн. Виски. Супермодель. Вся та ложь. БАМ. Разговору конец, словно кто-то задвинул щеколду. Ей понадобилось пару секунд, чтобы вернуться в русло беседы, и Джеймсон всегда смотрел на нее, как будто точно знал, о чем она думает, что в свою очередь смущало Тейт еще больше. Она была благодарна, когда официант наконец появился с их ужином, пока не увидела блюдо на своей тарелке.

— Ты сказала, что жаждешь его, — сказал Джеймсон, разрезая заказанный для себя стейк.

— Ты заказал мне омара, — произнесла Тейт, глядя на то, что, вероятно, было самым большим представителем данного вида, из виденных ею.

— Да.

— У тебя очень высокие надежды, — подметила она.

— Самые высокие.

— Будь этот омар подан хоть на платиновом блюде, киска тебе все равно не обломится, — предупредила его Тейт. Пожилая пара за столом рядом с ними обернулась, но Джеймсон проигнорировал их.

— Я мог бы заставить тебя надеть омара вместо шляпы, и, вероятно, все равно получу киску до конца ночи, — возразил он.

Тейт решила проигнорировать его. Она не собиралась сдаваться, но девушка любила омаров. А этот был восхитительным. Она окунала кусочки в масляный чесночный соус, смакуя каждый из них. Громко застонала пару раз. Подумывала взять панцирь и начисто его облизать, когда поняла, что Джеймсон смотрит на нее.

— Что? — спросила она, взглянув на себя, чтобы посмотреть, не обляпалась ли она соусом.

— Ты самая сексуальная женщина, которую я знаю, — ответил он.

Тейт закашлялась и засмеялась одновременно.

— Кажется, где-то ходит супермодель, которая очень сильно с этим поспорила бы, — умудрилась выдохнуть Тейт.

Джеймсон вздохнул и оттолкнул свою тарелку, чтобы прижаться ладонями к столу.

— Ты любишь вспомнить о ней, но затем меняешь тему. Давай просто покончим с этим, чтобы нам не пришлось ходить по кругу. Я уехал из дома. Отправился в Берлин. Встретил ее на аукционе, она была там с нашим общим другом. Я не видел ее после этого неделю. Зато видел твои фотографии с новым бойфрендом. Затем старые фото тебя со мной. Правда, с ним — больше. Меня это разозлило. Затем люди — сотрудники — показывают их мне. Я рассердился. Поэтому позвонил ей, сводил ее на ужин, за покупками. Спросил, хочет ли она вернуться в штаты со мной в отпуск. Она спросила о тебе, я ответил ей, что ты ничего не будешь иметь против — это единственная ложь, которую я когда-либо сказал о нас, — его голос стал серьезным во время последнего предложения.

— Приятно знать, — прошептала Тейт, глядя куда угодно, только не на него. Она не хотела этого разговора.

— Прежде чем мы даже покинули Германию, я сказал Пет, что между ней и мной ничего нет, что я просто хотел повеселиться. Она согласилась. Я был так зол на тебя, Тейт. Думал, ты солгала мне о нем, о том, как ты относишься ко мне, обо всем. Я чувствовал себя обыгранным. А я не тот, кто допустит подобное, — объяснил Джеймсон.

— Ясно. Я даже не думала о попытках.

— Я этого не осознавал, пока не стало слишком поздно. Послушай, она для меня лишь огромная ошибка. Любые отношения, которые у меня были с ней, — ошибка. Я сказал ей об этом. Это не компенсирует то, что я сделал с тобой, но это правда. Тогда она меня не волновала. И теперь не волнует. Ты — та, кто сидит напротив меня, — сказал Джеймсон.

Это, конечно, не компенсировало случившегося, по крайней мере, не по мнению Тейт. Она сидела там, все еще не глядя на него и пытаясь не заплакать. Слова были грубыми и превращали его практически в самого отпетого мудака, но, по словам Джеймсона, все было очень мило. Он приревновал, разозлился, расстроился. Сорвался. Повел себя инфантильно, нагло и подло. Ему было больно. Она неосознанно причинила ему боль.

Нельзя причинить боль Сатане. Все это часть его игры. Заметь, что он сказал, что она его не волнует, но ничего не сказал о том, что заботится о тебе. Не проиграй ему повторно.

— Ты знаешь, что я думаю? — начала Тейт, поворачиваясь к нему и прислоняясь к столу. Джеймсон приподнял бровь.

— Даже спросить боюсь.