— Да. Она шептала тебе милости по-немецки, — сказала ему Тейт. Девушка не знала, откуда это взялось, она не собиралась говорить с ним ни о чем личном.

— Хорошо, что ты не говоришь по-немецки. Не было ничего приятного в том, что она говорила, — ответил Джеймсон, и его голос уже не был мягким.

— Как по мне, выглядело весьма уютно. Наверное, она была опустошена. Я знаю, как я себя чувствовала, когда узнала, что ты трахал другую женщину, это было именно…

— Я не спал с ней, — прервал он Тейт, прижимая руку к ее животу. Тейт наконец открыла глаза. Он все еще стоял на коленях, но смотрел на нее убийственным взглядом.

— А вот в это я не поверю ни на секунду, — ей удалось рассмеяться.

— Если хорошенько подумаешь, то вспомнишь, что я ни разу тебе не солгал. Возможно, скрывал что-то, но никогда не лгал. И не лгу сейчас. Я не спал с ней. Ни в Германии, ни дома, — заверил ее Джеймсон.

Тейт не хотела об этом думать, поэтому закрыла глаза и отогнала его исповедь подальше.

Чем дальше, тем лучше, потому что это так испорчено, что я даже не могу с этим справиться.

— Что бы это ни было, выглядело мило, — продолжила она.

— Она шептала мне, что я трачу свое время на такую ​​мерзость, как ты, — объяснил он.

— Сука.

— Не очень милый человек.

— Вы два сапога пара.

— Да, но я ни разу не думал, что ты мерзкая. Я сказал ей убираться нахрен из моего дома, — ответил Джеймсон.

— Выходит, ты использовал ее. Заставил ее поверить, что у тебя что-то происходит, привез ее домой, чтобы смутить меня и причинить мне боль, а потом выгнал ее. До чего же хреново ты убеждаешь меня в том, что ты не дьявол, — заметила Тейт.

— У меня еще есть пара недель. А у тебя глаза сгорят, — предупредил ее Джеймсон, и она почувствовала, что он возится с ее очками. Она стукнула его по руке и уселась.

— Можно подумать, загар, который я хочу получить, может стать лучше, — засмеялась она, вскакивая на ноги и глядя на свой оставшийся наряд.

— Я сказал тебе, просто сними одежду. Здесь никого нет. И на тебе нет ничего, чего я не видел раньше, —указал он, также вставая.

Тейт уперлась в него взглядом. Джеймсон смотрел на нее, но на ее тело, а не лицо. Она смотрела, как его глаза бегают по ее фигуре, и могла увидеть вопиющее желание в его взгляде. Ей стало интересно, когда в последний раз он занимался сексом, было интересно, с кем это было и было ли это хорошо. Идея о нем, трахающем других, обычно заводила ее. Теперь ее попросту тошнило.

— Хорошо.

Джеймсон выглядел немного удивленным, но не пошевелился, когда она медленно стянула топ через голову.

Его глаза стали шире, когда он увидел ее белый бюстгальтер. Затем она не спеша сняла шорты с бедер, открывая взору скудные черные трусики. Его глаза следовали за ее движениями, наблюдали за ее руками и ногами, пока она скользила материалом по своему телу, даже наблюдали за ее пальцами, когда она швырнула шорты в заднюю часть лодки. Если бы Тейт не знала лучше, то поклялась бы, что он задержал дыхание.

— Это не голая, — сказал ей Джеймсон, и этот тон его голоса она знала прекрасно. Он означал, что он не потерпит никаких противоречий.

— Ты уверен, что готов к этому? — прошептала Тейт, сделав шаг вперед, чтобы прижаться к нему и надавить руками на его грудь. Она почти почувствовала головокружение, будучи рядом с ним.

— Малышка, я был рожден для тебя.

— Очень жаль.

— Почему?

— Потому что ты никогда не знал, как со мной обращаться.

И с этим она толкнула его в грудь со всей силы. Обычно, он был как кирпичная стена — неподвижный. Но он совершенно не подготовился к грядущему. Застигнутый врасплох, Джеймсон крикнул и упал назад с лодки. В воду.

К тому времени, когда он вернулся на борт, Тейт снова вытянулась на носу. Она стаскивала шлейки лифчика по плечам, когда почувствовала, что он топает к ней. Она не открыла глаза, но улыбнулась, зная, что он наблюдает за ней. Наверное, злится. Наверное, обезумев, он хотел...

ШМЯК.

Девушка вскрикнула, когда что-то холодное и влажное приземлилось на нее, укрывая ее от головы до бедер. Она села и начала бороться с тем, чтобы распутаться. Когда наконец освободилась, то поняла, что Джеймсон бросил на нее свою мокрую рубашку. Ее нижнее белье и лифчик теперь были мокрые, волосы прилипли ко лбу. Она повернула голову, чтобы взглянуть на него, ее солнцезащитные очки скосились на носу.

— Ты уже забыла все, чему я так усердно тебя учил? Последнее слово никогда не будет за тобой, Тейтум, — сказал ей Джеймсон, скрестив руки на широкой груди. Она зарычала и бросила в него рубашкой.

— Теперь мы можем вернуться назад? От всего этого веселья у меня разболелось сердце.