Ссоры начались вскоре после этого. Они спорили обо всем. И по мелочам. Эндж показывался без предупреждения, и Тейт входила в свою спальню, когда он рылся в ее вещах. Если они обедали вместе, то он пытался свести ее с некоторыми парнями. Когда она спала в своей постели, он появлялся рано утром и утаскивал ее на вечеринку.

Не круто.

Эндж просто не мог понять, что она не та прежняя Тейтум. Часть той девушки утонула в бассейне. Осталась в доме в Уестоне. Она не хотела ходить на вечеринки, не хотела связываться со случайными парнями, но больше всего ей не хотелось, чтобы ее лучший друг смотрел на нее, как на чокнутую.

Она выехала из своей квартиры, на некоторое время перестала отвечать на телефонные звонки. Затем Эндж, казалось, вернул одолжение — Тейт едва ли могла его поймать, и даже когда у нее это получалось, он торопился положить трубку или искал всевозможные отговорки, почему не может разговаривать. Напряжения было столько, что она была готова вернуться к выпивке, но Тейт не прикоснулась к алкоголю с той октябрьской ночи.

Поэтому начала курить.

Джеймсон убил бы меня за нечто подобное.

Ее пребывание в больнице также не выделилось ничем приятным. Эндж был в двух шагах от нервного срыва. Ее сестра была не лучше — беременная женщина в процессе развода со своим практически бывшим мужем ака любителем приложить руку. У Элли было достаточно проблем, помимо мнимой попытки самоубийства ее изгнанной сестры.

Сандерс приходил каждый день, но всегда вел себя тихо и молчаливо. Маленькое недоразумение Тейт действительно расстроило его. А потом настал день, когда она узнала, что он навещал ее. Медсестра с ночного дежурства проговорилась, когда сдавала смену.

— Ты очень везучая, раз такой красивый парень постоянно тебя посещает.

— Сандерс? Да, я знаю.

— Ну, да, он тоже выглядит хорошо, но я имела в виду другого.

— Энджа?

— Нет, того, кто приходит ночью.

— Ночью?!

— Да. Мужчина с голубыми глазами. Клянусь, кажется, будто он смотрит прямо сквозь меня.

Как точно подмечено. У Тейт почти случилась паническая атака. Она не видела Джеймсона и даже не слышала от него ничего. Он попросил ее уйти, и она ушла. Ей казалось, это конец. Он не заботился о ней. На самом деле теперь было до боли очевидно, что он никогда не заботился о ней.

Ты такая глупая. Только ты могла влюбиться в дьявола. Только ты оказалась достаточно глупа, чтобы допустить мысль, что он тоже влюбится в тебя.

Тейт не хотела с ним разговаривать. Вся ситуация заставляла ее чувствовать себя плохо. Заставляла чувствовать себя словно в отключке. Джеймсон. Петрашка. Бассейн. Всё. Она никогда не была абсолютно нормальной, но Джеймсон привел ее прямо в эпицентр сумасшествия и бросил. Как человек мог сделать подобное? Наказать кого-то только за то, что он тебе нравится? Грязные разговоры в постели — это одно, но причинить боль ее душе совсем другое.

Какой бы шлюшкой или мазохисткой она не была, даже у Тейт были свои пределы.

Она знала, что ей придется когтями выдирать хотя бы подобие обыденности, поэтому собрала столько мужества, сколько могла — точнее, что от него осталось — и ждала его в свой последний вечер в больнице. Хорошо все не закончилось. Она не смогла справиться со странным грустным взглядом его глаз. Ему не позволялось грустить, не тогда, когда он был частью проблемы. Даже если это Тейт направилась прямиком в тот бассейн, именно Джеймсон поставил Петрашку между ними. Ему не должно быть грустно. Она по большей мере сломалась посреди разговора и кричала на него, чтобы он оставил ее в покое. Чтобы убирался из ее жизни. Чтобы исчез.

И впервые Джеймсон уважил ее желания.

— Увидимся, если я захочу.

Словно старая знакомая пластинка все эти годы спустя. Только намного, намного темнее. В первый раз, когда Джеймсон сказал ей эти слова, она втайне была в восторге от идеи, что он захочет снова ее увидеть.

На этот раз все по-другому. Целая вереница эмоций сплелась клубком. Он был плохим. Был не прав. Он был дьяволом. Она больше не хотела его видеть.

Прошел месяц, прежде чем Тейт перестала нависать над своим телефоном в ожидании его звонка.