По крайней мере, его удары никогда не причинят ей вреда.

— Но ты мне нужна, — продолжал он, и Эмма почувствовала, как его рука нежно скользит вниз по ее щеке. — Я хочу остаться с тобой, видеть твой смех и слезы, и быть для тебя всем. Так будет лучше, обещаю. Так лучше.

«Ты всё делаешь лучше, Чёрч. Ты только продолжай говорить. Продолжай ко мне прикасаться. И ты либо полюбишь меня, либо убьешь. В любом случае, я буду счастлива».

ЭММА

Всю свою жизнь, я училась вести себя определенным образом. При необходимости, становиться тихой. Когда загонят в угол — агрессивной. А когда нужно — манипулировать людьми.

Да, да, да, у меня было тяжелое детство. Бла-бла, жестокий отец, бла-бла, домогательства отчимов, бла-бла, издевательства матери.

Иногда я вспоминаю, как сбежала, когда мне было пятнадцать. Мой побег закончился в два часа ночи на автобусной остановке в южной части Чикаго. Ладно, к черту это. Я думала, что охранник, который меня спас, на самом деле милый, пока он не позвонил Марго. По дороге домой она прочитала мне нотацию, а потом ее муж номер три избил меня ремнем до потери сознания — и я всё равно считаю, что это было намного предпочтительнее того, что случилось на той автобусной станции.

Я тот урок усвоила.

Иногда остаться — это еще не самое худшее. Короткие перерывы между мужьями и бойфрендами, в которые я многому научилась у Марго, были не такими уж и плохими. Я научилась не быть такой, как она. Быть лучше неё.

Так что я выросла, стала жёсткой и решила, что плевать на всё хотела. Что ничто и никто мне не нужен, и что теперь буду существовать в этом мире одна, буду независимой. Так безопаснее. Я не хотела бояться. А люди — жуткие. Всё просто: исключить людей из этого уравнения.

Мне никто не был нужен.

И вот я провожу одну ночь с Чёрчем, и вся предыстория моей жизни стирается. Моя личность рассыпается в пыль. Где Эмма, что он с ней сотворил? Где эта сильная девушка с волевым подбородком и хулиганскими замашками?

Меня больше нет. Исчезла. И знаете, что это значит? Мне больше не о чем беспокоиться. Никто не сможет мне навредить, не сможет меня напугать, потому что меня не существует.

И это прекрасно.

8

Утро следующего дня было, мягко говоря, неловким.

С одной стороны стола сидела Эмма. После драки с Марси и Марго у нее болела правая рука. Другие части ее тела тоже болели, но уже приятной болью — болью от рук, что стремились доставить ей удовольствие.

С противоположной стороны стола, свирепо зыркая на дочь, сидела Марго. Ну, может быть, «зыркать» — здесь не совсем верное слово. Может человек зыркать, если у него нормально работает лишь один глаз? Левый глаз и щека Марго немного опухли от нападения Эммы. Вдоль скулы тянулись три красные царапины — небольшой сувенир на память об их семейной идиллии.

В конце стола сидел Джерри, впервые без газеты. Он окидывал взглядом собравшихся, хотя, как ни странно, его пристальный взгляд вообще-то казался слегка... счастливым. Когда он думал, что его жена на него не смотрит, то мягко улыбался Эмме. Марго доставались тёплые взгляды и похлопывания по руке. Святой Джерри сохранял баланс и обеспечивал мир.

До этого никто никогда не сидел во главе стола. Джерри обычно садился в самом конце или сбоку. Марго всегда располагалась слева от него. Эмма старалась никогда с ними не сидеть, поэтому подобный вопрос ни разу у нее не возникал. Но если бы она когда-нибудь об этом задумалась, то ей показалось бы немного странным то, что ни хозяин, ни хозяйка поместья не занимают место во главе стола.

Но теперь это представлялось вполне логичным, потому что во главе стола сидел Чёрч. Он занял это место с лёгкостью и без лишних раздумий, так, словно всегда там сидел. Так, словно это место пустовало специально для него.

Может, так оно и было.

— Я всеми вами очень горжусь, — прервал неловкое молчание Джерри.

Ну, неловким оно было лишь для простых смертных. Чёрч снова погрузился в молчание и сосредоточился исключительно на своем завтраке. Казалось, он даже не отдавал себе отчета в том, что вместе с ним за столом сидят другие живые, разумные существа.

— То, что произошло вчера, было некрасиво. Очень некрасиво. Но сегодня рано утром у меня был долгий разговор с Марго и Чёрчем.

Что ж, это объясняло такую необычайную покладистость Марго — а Эмма-то уж думала, что ее сунут лицом в завтрак.

— Я рад, что мы смогли все уладить... э-э... как семья.

Словом «семья» он подавился, словно застрявшей в горле костью.