— Я не боюсь, — язвительно говорит она. — Это просто аттракцион.

Тем не менее, ее колени выглядят более чем немного дрожащими, когда она марширует вслед за фотографом, направляясь в сторону массивной зелено-фиолетовой стальной рамы.

Покачав головой на ее упрямство, я встаю в очередь вместе с Аидой. Поскольку в парке гораздо меньше народу, чем обычно, у нас есть всего около трех минут, чтобы подготовиться, прежде чем нас пристегнут к жгутам.

— Хорошо! — говорит фотограф, показывая нам большой палец вверх. — Я буду здесь внизу. Постарайтесь выглядеть очень взволнованными! Я сфоткаю вас, когда вы будете проходить этот поворот.

Он указывает на один из первых спусков на аттракционе.

Аида молчит и бледна, выглядит так, будто ее собираются казнить.

— Ты еще можешь отказаться, — говорю я ей.

— Никогда, — говорит она, закрывая глаза в знак покорности.

Вагоны трясутся, когда лифт с цепями приходит в движение, поднимаясь на первый подъем.

Должен признаться, меня завораживает эта брешь в доспехах Аиды. Я никогда раньше не видел, чтобы она чего-то боялась. Даже того, что действительно может ее убить.

Она дышит быстро и поверхностно, ее грудь напряжена против тонкого материала комбинезона. Я вижу острия ее сосков и ее напряженные руки, сжимающие ремни страховочного пояса.

Может быть, это просто показывает, насколько извращенным я стал, но что-то во всей этой ситуации странно… возбуждает. Может быть, это потому, что испуганная Аида очень похожа на возбужденную Аиду. Ее зрачки расширены, дыхание тяжелое, даже кожа слегка вспотела.

Вагончики поднимаются все выше и выше. Невозможно высоко, пока над нами не остается только черное, усыпанное звездами небо. Предвкушение мучительно, зная, что чем выше мы поднимаемся, тем дальше нам придется падать.

— Не волнуйся, — говорю я Аиде, кладя свою руку поверх ее. — Я здесь.

— Я знаю, — бормочет она, глаза все еще закрыты.

Мы останавливаемся на вершине первого холма. Секунда мучительного ожидания, затем американские горки падают вниз.

Аида кричит.

Когда мы проносимся по первой петле, я пытаюсь изобразить на лице улыбку, не забывая о фотографе. Уверен, что моя улыбка больше похожа на гримасу. Аида все еще кричит, когда срабатывают вспышки, пять или шесть подряд. Потом мы проносимся мимо фотографа, но все еще едем, нисколько не замедляясь, а только набирая скорость.

Я переношу руку на бедро Аиды, успокаивающе сжимаю ее.

Ее мышцы напрягаются под моими пальцами. Я чувствую, как она сжимается и корчится, ее глаза все еще плотно закрыты.

Американские горки действительно сумасшедшие, самые быстрые из всех, на которых я когда-либо катался. Тем не менее, они удивительно плавные, возможно, благодаря магнитной технологии, о которой говорил фотограф. Мы пролетаем петли и повороты в суматошном темпе, но без рывков и тряски. Это действительно похоже на полет.

Моя рука скользит чуть выше по бедру Аиды. Мои пальцы оказываются прямо у края ее комбинезона. Мое сердцебиение учащается, и не из-за езды.

Я просовываю пальцы под резинку, ощущая гладкую, мягкую кожу губ киски Аиды. Ее глаза наконец-то открываются, ее радужки такого глубокого, дымчато-серого цвета, который напоминает мне обо всем знойном и опасном. Аида смотрит на меня, ее страх превращается в нечто иное.

Я провожу указательным и средним пальцами по ее мягким, влажным складочкам, нащупывая клитор. Я дразню маленький узелок, пока не слышу ее вздох, а затем ввожу пальцы до упора внутрь, превращая вздох в стон.

Мы все еще летим по аттракциону, иногда вертикально, иногда вверх тормашками. Поскольку наши сиденья зафиксированы в тандеме, в какую бы сторону мы ни двигались, моя рука остается прижатой к ее киске, мои пальцы входят и выходят из нее.

Аида откидывает голову назад к подголовнику, глаза снова закрыты, но на этот раз от удовольствия, а не от ужаса. За ревом аттракциона и криками других пассажиров никто не слышит звуков, которые она издает.

Когда я начал, она уже была в бешеном состоянии, ее адреналин полностью выплеснулся. Теперь все это напряжение переходит в возбуждение. Вместо того чтобы с самого начала добиваться кульминации, она уже на полпути, даже на три четверти. Я чувствую, как ее киска сжимается вокруг моих пальцев, как ее бедра бьются о ремни и о мою руку.

Ее соски настолько твердые, что я вижу каждую деталь через комбинезон, как будто она совсем без одежды. Я хотел бы закрыть рот вокруг этих идеальных сисек, но я прикован к своему месту. Все, что я могу делать, это еще сильнее водить по ней пальцами, одновременно поглаживая большим пальцем ее клитор.

Я никогда не чувствовал ее такой мокрой. Я никогда не видел, чтобы ее грудь вздымалась так сильно. Ее бедра дрожат, все ее тело содрогается. Мы поднимаемся на последний холм перед концом аттракциона.