Боже, я чертовски ненавижу его. Он все еще прижимает комок бумажного полотенца к моему черепу, впиваясь большим пальцем в порез. Намеренно пытается причинить мне боль.

– Да, – говорю я. – Могу предположить, что ты в том же положении. Учитывая, что мы ходили в одну школу, и я даже никогда раньше не слышала твоего имени.

Вижу, как подпрыгивают его челюсти. О, это ему не понравилось. Шульц может выдавать оскорбления, но не терпит, когда это делают в ответ.

– Ты выглядишь как спортивный тип, – говорю я. – Дай угадаю – тебя взяли в команду первокурсников, но не в университетскую... Так и не получил свою школьную куртку…

– Нет, – тихо говорит Шульц. – Но с тех пор я получил множество наград. Посадив в тюрьму отбросов Чикаго. Гребаных крыс, которые питаются грязью этого города.

Я отталкиваю его руку, вставая со скамейки.

– Знаешь, – говорю ему. – Не каждый выбирает быть крысой. Некоторые из нас просто случайно родились в канаве.

Шульц тоже встает. Он терпеть не может, что я выше его. Он должен смотреть на меня свысока.

– Избавь меня от своей слезливой истории, Камилла, – говорит он. – Ты делаешь выбор каждый день. Такой же, как и все остальные.

– Ты действительно видишь героя, когда смотришься в зеркало? – спрашиваю я его.

– Мне очень нравится то, что я вижу, – отвечает он. – Знаю, что ты близка с Неро. Не случайно вы двое всегда находитесь в одном и том же месте в одно и то же время. Ты будешь держаться за него и отчитываться передо мной. Хватит валять дурака, Камилла. Это твое последнее предупреждение.

Он засовывает руки в карманы, приподнимая край своей дурацкой гавайской рубашки. Я вижу блеск пистолета, заткнутого за пояс. Молчаливая угроза, направленная прямо на меня.

– Не приходи сюда больше, – говорю я ему.

– Не заставляй меня возвращаться, – плюет он. – Это место чертовски воняет.

Он разворачивается и уходит.

Я опускаюсь обратно на скамейку, мои ноги подкашиваются подо мной.

Шульц – идиот.

Нет ничего плохого в запахе бензина и масла.

Что воняет, так это его дыхание под прикрытием этой мятной жвачки.

16. Неро

Я планирую ограбление хранилища «Альянса».

Если бы мне нужно было составить список задач, в нем было бы около восьми тысяч пунктов.

Планирование решает, удастся ли ограбление или нет. Данте занимался всем планированием ограблений бронированных грузовиков. Мой старший брат очень умен. Но я умнее.

Да, именно так. Я не просто хорошенькая мордашка. Внутри я гребаный Мориарти. Так что это ограбление будет спланировано до мельчайших деталей, с учетом всех непредвиденных обстоятельств. В конце концов, я выйду из этого банка с восьмизначной суммой добычи и нулевыми уликами. И я надеюсь сделать все это без единого выстрела.

Я не против насилия. На самом деле, мне это даже нравится. Но в разбойном нападении нет никакой элегантности. Не говоря уже о том, что слишком велик шанс самому поймать пулю.

Я хочу ограбить Рэймонда так чисто, чтобы он понятия не имел, кто взял деньги и куда они делись.

Такой вид разработки плана требует ясного ума. Я бросил пить и курить и даже сплю по восемь часов в сутки.

И все же… Я не испытываю той ясности ума, которая мне нужна.

Только по одной причине: Камилла.

Мне знакома эта девушку большую часть моей жизни. Я вообще никогда не думал о ней, если только она не стояла прямо передо мной. Так какого хрена она появляется у меня в голове по двадцать раз на дню?

Каждый раз, когда я сижу неподвижно, изучая украденные из банка чертежи, или пытаюсь составить список снаряжения, перед глазами всплывает ее лицо.

Каждый раз, когда беру телефон, чтобы позвонить одному из моих будущих сообщников, у меня возникает желание позвонить ей вместо этого.

Я продолжаю думать о ее руках, так нежно касавшихся моего лица, пока я приходил в сознание. Думаю об этих огромных темных глазах, которые, кажется, говорят прямо со мной, даже когда она не произносит ни слова.

Я никогда раньше не считал ее красивой.

Теперь удивляюсь, как я мог быть таким слепым.