Она единственный человек, который когда-либо видел меня таким – беспомощным, уязвимым.

Я пытаюсь сесть. Камилла толкает меня обратно.

– Расслабься.

Я лежу на каком-то дерьмовом тонком матрасе, прямо на полу, без кровати. Крошечная комната пахнет сыростью. Но она также пахнет мылом и бензином – как сама Камилла. Я вижу стопку книг в мягких обложках в углу и пару растений в горшках. Те, по крайней мере, процветают.

Это ее комната. Самая жалкая маленькая комната, которую я когда-либо видел.

Она стоит на коленях рядом с матрасом. Перед ней стоит миска с теплой водой, ржавой от моей крови. Она выжимает тряпку, отчего вода становится еще темнее.

– Этот самоанец ударил меня? – спрашиваю я.

– Его зовут Сионе, – сообщает мне Камилла.

– Черт возьми, я никогда не получал такие удары.

– Я удивлена, что у тебя еще остались зубы.

– Эх, забудь об этом. Я думаю, Данте бьет так же сильно. Когда он по-настоящему злится.

– Ты, кажется, пробуждаешь это в людях.

Я могу ошибаться, но мне кажется, что на ее лице есть намек на улыбку. Она, наверное, наслаждается тем, что я в кои-то веки получаю по заслугам.

– Как я здесь оказался? – с любопытством спрашиваю ее.

– Я притащила тебя, – хмурится Камилла. – А ты, кстати, не легкий.

– Легче, чем коробка передач, – ухмыляюсь я.

– Не намного.

Мы молчим минуту. Тишину нарушает стук капель дождя по стеклянной крыше. Я поднимаю глаза, наблюдая, как каждая капля разбивается о стекло. Вскоре их станет слишком много, чтобы сосчитать. Легкий стук превращается в ровный барабанный звук, который то ослабевает, то нарастает.

– Я люблю летний дождь, – говорит Камилла.

– Тебе, должно быть, нравится эта комната.

– Да, – говорит она с яростной гордостью.

Я снова оглядываю комнату. Она грязная и крошечная. Но я понимаю, почему она ей нравится – это крошечная капсула полного уединения. Пространство, которое принадлежит только ей. Наполовину снаружи, наполовину внутри. Под дождем, и все же в укрытии.

– Почему ты всегда так поступаешь? – спрашивает меня Камилла.

– Как?

– Почему ты такой жестокий?

Я чувствую, что краснею. От жары мое лицо снова начинает пульсировать, особенно в местах ударов. Мои ребра ноют. Сионе, возможно, сломал мне несколько.

Я хочу сказать что-нибудь жестокое, наказать ее. Она не имеет права судить меня. Задавать вопросы.

Но на этот раз я сдерживаю себя. Камилла вытащила меня с той вечеринки. Она притащила меня сюда и пыталась привести в порядок. Это сделала она, а не Мэйсон, или Белла, или кто-то еще. Ей не нужно было мне помогать. Но она все равно это сделала.

Я смотрю на нее. Смотрю на нее по-настоящему, в тусклом, бледном свете. Ее кожа светится, как будто она освещена изнутри. Влажность превратила ее волосы в дикий ореол кудрей. Ее темные глаза кажутся огромными и трагически печальными. Я вижу в них боль.

Я знаю причины, по которым она несчастна: она бедна, ее мать бросила ее, отец не может содержать эту мастерскую, и она пытается в одиночку воспитать своего брата-правонарушителя.

Но все это, казалось, никогда не беспокоило ее раньше. Почему сейчас она разваливается на части?

– Что случилось сегодня? – спрашиваю я ее. – Почему ты такая грустная?

Она сердито отжимает тряпку, отказываясь смотреть на меня.

– Я не грустная.

Даже когда она произносит эти слова, две слезинки стекают по ее щекам.

– Расскажи мне, что случилось.

Это не приказ. Это просьба. И все же она качает головой, отчего слезы капают ей на колени.

– Нет, – говорит она. – Это не твое дело. И я тебе не доверяю.

– Ну, – говорю я. – Наверное, это умно. Я не заслуживаю доверия.

Камилла бросает на меня подозрительный взгляд, как будто думает, что я издеваюсь над ней.

– Я не какой-то хрупкий цветочек, – говорит она. – Я выросла здесь, в Старом городе, так же, как и ты.

– Ты не похожа на таких, как я. Ты хорошая девушка.

– Нет, я не такая, – она качает головой. – Ты понятия не имеешь, на что я способна.

Я снова сажусь, морщась от боли в ребрах. На этот раз она не пытается остановить меня. Я наклоняюсь ближе к ней, волосы падают мне на глаза.

– У меня есть идея, – рычу я.

Я беру ее лицо в ладони и целую ее. На этот раз я делаю это медленно, чтобы она могла отстраниться, если захочет. Она остается совершенно неподвижной. Она позволяет мне провести языком по ее губам, а затем проникнуть внутрь, пробуя ее. На вкус она немного похожа на пиво, немного на кока-колу и немного на саму себя.

Ее губы мягкие. Верхняя и нижняя почти одинаково полные.